– Да ладно, не буду. Поезжай, короче. С соседями сам познакомишься.
– Зачем?
– Там такие же сычи живут, как и ты. Будет у тебя хоть какая-то компания. Может быть.
«Сычи – это хорошо», – думал Владислав Микуров, направляясь вниз по Авиационной в сторону автобусной остановки. Потому что любое существо гораздо комфортнее себя чувствует в обществе себе подобных. А поскольку тому, кого в последние годы в интернете стало принято называть «сычом», для благоденствия нужно лишь, чтобы его не трогали и не тащили за уши в общество других зверей и птиц, самое подходящее это самое общество – это общество сычей. Сыч сычу клюв не откусит, а значит, никто его трогать не станет. Можно будет, черт побери, хоть раз пожить красиво. Его на ровном месте, под холодным дождем – дождь в середине января… – охватила необузданная, бешеная радость, почти эйфория. Кончилось! Черт возьми, все это кончилось!
Больше никто не отдаст дорогие колонки от компьютера какому-то пятиюродному племянничку младшего школьного возраста, не вынет из тумбочки лично заработанные деньги с формулировкой «ты еще маленький деньги свои иметь и тем более от матери прятать», не потащит в единственный выходной на дачу стоять кверху задницей на солнцепеке, ковыряясь среди жуков и червяков в вонючем мокром перегное. Кончатся истерики о зловредном влиянии интернета на духовность и несъедобности жареной картошки. И уж точно не будет несанкционированных уборок в комнате, после которых из нее исчезало все, что «ребенку не нужно» – то есть все, что этого уже двадцатилетнего «ребенка» интересовало. Эта «жизнь» казалась Микурову самой вонючей задницей в мире еще с младшего школьного возраста, когда до него начало доходить, что в семье отчаянно не желают, чтобы он вырос, и собираются вечно держать в доме маленького безвольного ребенка, которым можно сколько и как угодно помыкать, регламентируя даже процесс справления нужды. От непоправимой деформации психики спасала лишь недюжинная хитрость, позволявшая проворачивать всякие вольности, но чем дальше в лес и чем бурнее развивались информационные технологии, тем крепче закручивались гайки. Купленные Владом на собственные деньги вещи отдавались разным седьмым, восьмым и пятьдесят четвертым водам на киселе. На завтрак неизменно подавалась отвратительная каша – до четырнадцати – четырнадцати, ад раскаленный! – лет – манка, потом овсянка, и только попробуй воротить нос. Просмотр по зомбоящику чего-либо, кроме новостей, карался как минимум часовой нотацией. Встать в субботу позже восьми, а в воскресенье – девяти утра – невозможно. Книг, кроме учебников, русской классики (изжеванной до дыр) и того, к чему мужчина в любом возрасте и щипцами не притронется, в доме не было, и пронести их было невозможно. Он уже и сам не понимал, как он умудрился не спятить окончательно.
Дребезжащий бело-голубой ПАЗ вез его домой. В то место, которое теперь можно было называть домом. Дрова нашлись в сарае, лопата – одолжена у соседа Егора, того, который расчищал снег перед гаражом рано утром. Неописуемо вредная лапша «Анаком» обнаружилась в расположенном на повороте на Рыбацкую супермаркете. Наконец он, не раздеваясь, рухнул на неразобранную кровать, накрылся собственной курткой, брошенной на нее же, и провалился в усталый счастливый сон.
На тридцатое мая в прогнозе передали плюс тридцать четыре. До этого было три раза по тридцать два градуса – в тысяча девятьсот шестом, двадцать третьем и сорок втором годах. А тут сразу тридцать четыре – рекорд будет перекрыт сразу на полтора градуса.
Метеорологом, климатологом или синоптиком Егор Ахмелюк не был, однако же не поленился пойти на областной информационный сайт, открыть там раздел «Климат» и найти список температурных рекордов по городу Серые Воды. Самым жарким майским днем в истории было 20 мая 1923 года со значением +32,5 градуса. Впечатляюще. Еще более впечатляет, что ровно через десять лет в этот же день было почти минус восемь. А еще самый жаркий день все тех же 1923 и 1942, а также 1944, 1957, 1966 и еще каких-то лохматых годов тоже был в мае, а в 1992-м – вообще в сентябре.
Он зевнул и потянулся за бутылкой с лимонадом. Скучный день. Вызовов нет, хотя, казалось бы, в такое пекло должна быть масса перегревшейся техники. Оставалось только читать всякую занимательную и не очень чепуху в интернете, потому как включать кино не хотелось: как только засмотришься, утонешь в фильме, обязательно сдернут на какие-то дела. В последние года четыре адская жара в мае вошла в норму. Интересно, вроде бы, согласно прочитанному недавно «наблюдению» какого-то кухонного ученого, доктора наук копченых, в годы закрутки гаек, «политических заморозков», жара смещается ближе к концу лета, а морозы – к концу зимы, а в годы разброда и шатания – наоборот, все раньше начинается, раньше достигает пика – вон в девяностые было две или три зимы, в которые самым холодным месяцем был ноябрь, – и раньше заканчивается, потому как в те же зимы в середине февраля уже все текло.
