- Ладно, ты спросил, интересно ли мне было ложиться спать по свистку в двадцать лет. У меня в двадцать лет были совсем другие интересы: работа и мужчины. Я к тому времени до них уже дозрела. Я твердо знала, что хочу двоих детей, не одного, не троих, а двоих. Я себе представляла, за какого мужчину выйду замуж, с каким буду какое-то время встречаться, чтобы лучше вас, мужчин, изучить, а какой не подойдет ко мне и на сто метров. В первую очередь старые мальчики вроде твоего Владика, которые нигде не работают, не учатся и в армию не ходили. А что ему интересно? Играть в игрушки. Может быть, пить, не знаю, не видела, чтобы он пил, но может. Он ребенок. А ребенок должен жить с матерью, пока не повзрослеет, и иметь полноценный присмотр матери за своей жизнью безо всяких отговорок. Если его в двадцать лет отправляли спать в девять вечера – значит, на это была какая-то причина. Дыма без огня не бывает. Я не понимаю, зачем ему нужно жить отдельно. У него на это нет никаких причин. Долбить по клавишам можно и под присмотром мамы.
- Так. – Алексей поднялся из-за стола. – Я тебе, кажется, не напоминал давно, ЧЕЙ дом на Теплой и по чьей инициативе мы оттуда уехали. Ты же так рвалась съехать с Кувецкого поля? Дыра, говорила ты, пригодная для проживания стариков и студентов, но не взрослых семейных людей с детьми. Задница города, говорила ты, хотя всю жизнь жила в этой заднице и до той поры не жаловалась. И я, к твоему сведению, родился и вырос в этой заднице. И не считаю себя обделенным в детстве чем-то. А еще я тебе напомню, что в моем доме живет мой брат. Ты не бывала в их доме и не имеешь пространного представления, как ему с матерью жилось, а я имею. И он будет там жить и дальше, пока не захочет уехать или нам не придется вернуться туда. И его мать не узнает, где он: я ей никаких наводок не дам, моя хата с краю, ничего не знаю, Влад не приезжал, не звонил и вообще на связь не выходил, ищи в Москве, она большая и все туда лезут, как мухи на мед. Больше ты этот вопрос при мне поднимать не будешь. Мне тоже совершенно не нравится твоя сестра, которая Юлька. Глупая и пустая женщина, абсолютно заслуженно неинтересная мужчинам, живущая на неизвестно какие доходы, с головой, забитой индийскими палочками и прочими глупостями. Странно, что не феминистка, бегающая по митингам с требованиями запретить порнуху. Но я почему-то ее не трогаю, не предлагаю ее выдать замуж и продырявить в ее доме все контрацептивы, чтобы она поскорее уже приобщилась к касте серьезных семейных людей и выкинула дурь из головы. Твоя двоюродная сестра, которая Ирка, мне тоже не нравится, как бы хорошо она ни пела. Юлька с Иркой по твоей же логике тоже маленькие девочки, за которыми должны папа с мамой присматривать, чтобы в подоле не принесли. Слышал я на них хоть один наезд с твоей стороны, кроме того, что им надо замуж и детей немедленно? Иногда слышал. Поддерживал? Нет. Потому что это женщины, неинтересные МНЕ. Лично мне, Наталья, поэтому я на тебе и женат. Мы с тобой детей воспитываем, работаем, кредит платим, по ночам не шляемся. Мы с тобой захотели солидной взрослой жизни, мы ее себе построили, а они не хотят и не строят. Они все имеют право быть такими, какими хотят: и Юлька, и Ирка, и Влад – и пусть они такими будут. Именно в этом заключается ценность жизни. А не в том, чтобы урвать себе еще один социальный ярлык.
Наталья молча смотрела на него.
- Тебе чаю сделать?
- Да, сделай. И все же я не понимаю, зачем нужно сбегать из дома, прятаться, и ни капли не пользоваться своей свободой.
- А с чего ты взяла, что он не пользуется? Еще как пользуется. Никто его не тащит за шкирку в кровать еще засветло, не пичкает кашей и не устраивает скандал из возвращения домой в полвосьмого вечера. Он просто спокойно себе живет, работает и все.
- Ну, наверное, ты тоже в чем-то прав, - протянула Наталья. – Особенно если, как ты говоришь, он просто покоем наслаждается. Но я бы на твоем месте все равно сказала его матери, что он у меня.
- Не вздумай.
- Хорошо, подождем еще немного и посмотрим, как он будет себя вести.
Алексей только покачал головой, ставя пустую кружку в раковину.
Болезненный закатный сон Егора Ахмелюка – если он ложился спать рано, то все равно просыпался в первой половине ночи и больше уже не ложился – прервал стук в дверь. Одиннадцать вечера. Кого там дьявол несет?...
- Кореец? – удивился он, разглядев визитера. – Чего случилось?
- Да так, думал, зайду. Поговорить бы надо…
- А, заходи. Я спал, правда.
Кореец удивленно поднял вверх брови.
- Не знаю, потянуло что-то. Да я все равно бы встал в час ночи и больше уже не ложился, а так, глядишь, как обычно спать пойду, после трех.
Они поднялись в комнату. Предложить, по привычке, пива Ахмелюк гостю в этот раз не мог: пива в доме не было, вообще не было ничего спиртного. А судя по лицу Корейца, тот сейчас был бы совсем не против выпить и расслабиться. У Ахмелюка же, гостей сегодня не ожидавшего, лишь одиноко валялась опрокинутая котом на бок пустая кружка.
