- А тебе в колготках не жарко? – фыркнул Леонид. – Давай не будем задавать друг другу глупые и бестактные вопросы. Надо много. Краеведением таких денег не заработаешь, там вообще одни траты.
- Почему же этот вопрос бестактный? Бестактно было бы спросить меня о менструальном цикле, и то условно. А так – ну, немного жарко, но я уже привыкла, я с голыми ногами на улицу никогда не высовываюсь. Если совсем уже дикая жара, двадцать семь и больше – длинная юбка в пол. А брюки не люблю.
- Это дикая жара у вас? У нас в Нижнем в этом году в апреле двадцать семь было.
- Не было у вас там двадцать семь. Рекорд апреля в Нижнем очень хилый, двадцать шесть и три десятых. Лохматого 1970 года и до сих пор не побит. Даже в Сыктывкаре больше. А вот здесь было именно что двадцать семь.
- Ну откуда ты все знаешь, а? – застонал Леонид.
- Я пугаю тебя этим?
- Немного да…
- А ты не бойся. Никогда не надо бояться знания, - заключила Юлия.
- А у вас в Серых Водах рекорд апреля сколько?
- Двадцать семь и семь. Пасха девяносто пятого года. Она тогда выпала на 23-е число. А в этом году было двадцать шесть и семь. Градус не дотянули.
Тем временем затор наконец-то стронулся с места, хотя и скорость потока была небольшой.
- Хорошо как, прохладнее становится с каждым днем, осень скоро… - мечтательно говорила Юлия. – В этом году лимит жары уже закончился, по-моему…
- Ну и что хорошего в осени? Только не надо мне про «пушкинскую осень», это не осень еще, просто конец лета.
- Нет, ты прав, я именно про позднюю осень, конец сентября, октябрь… Ноябрь у нас уже зима, по крайней мере, по нормам так положено, хотя последний холодный ноябрь был, когда я еще в школу не пошла. А что хорошего? В такую погоду хорошо думается. Ничто не отвлекает. На улицу нос не высунешь, но и трястись, как согреться или охладиться, не нужно.
- И как на такое положение вещей домашние смотрят? – удивился Леонид.
- А никак, я живу одна. Если хотел спросить про мужчину, то его нет. Если причислил к розовым, то тоже мимо.
- Слушай, ну как ты предугадываешь вопросы? Я, конечно, мог хотеть спросить что-то другое, может, даже бестактное, типа «почему ты не красишь волосы», но ты идешь, так сказать, проторенным путем и почему-то не ошибаешься.
- Ты более типичен, чем я. – Она улыбнулась. – Спрашиваешь, в общем-то, вполне предсказуемые вопросы. Насчет волос: этот цвет, который обычно считают цветом серой мыши, просто входит в мой внешний образ. Я не собираюсь изображать роковую женщину, мне это не нужно.
- Который дом? – вернул ее Леонид с небес на землю, включая правый поворотник – они поворачивали на Рыбацкую.
- Двадцать девятый. Одна половина зеленая, другая синяя, верх желтый, наличники большие, резные и белые.
- И что означает образ, который предполагает такой… гм… неброский цвет волос?
- Давай вот подъедем, ты меня оглядишь как следует и сам скажешь. Хочешь чаю, кстати?
- Нет. Домой надо ехать, обедать и делом заниматься.
- Ты же в отпуске!
- Да так, небольшой срочный ремонт, чтобы в этом доме можно было прожить еще месяц. Наша хибара еще при царе построена и не надо долго гадать, чтобы понять, в каком она состоянии.
- Это да. – согласилась Юлия. – Вот мой дом – двадцать пятого года постройки. Выглядит вроде нормально… А на деле? Двор развалился почти, нижний венец сруба сгнил, скоро дом перекосит.
- Плохо это, ремонтироваться надо скорее… хотя, нижний венец… боюсь, дому осталось стоять не так-то долго.
- Ладно, это моя проблема. Вот и приехали. – сказала она. – Ну так как, будешь оценивать образ или как?
- Ну давай, оценю.
Леонид вышел из машины и критически оглядел ее. Короткая стрижка, «недокаре» с челкой, невзрачный средне-русый цвет волос, приятные тонкие, немного заостренные черты лица. Хрупкая фигурка упакована в непонятного то ли серо-голубого, то ли светло-фиолетового цвета блузку с голубой лентой на воротнике и короткую черную юбку. На первый взгляд – не за что зацепиться глазу, сразу бросается во внимание только яркая лента на блузке. Но стоило посмотреть чуть дольше, как вся эта невнятная неяркость складывалась во вполне внятную картину – по-видимому, девушка просто любит пастельные тона и не хочет быть попугаем, а чтобы хоть что-то выделялось на этом блеклом фоне, прицепила эту дурацкую ленту, еще бы пионерским галстуком ее повязала, ё-моё…
- Ну и как тебе? – выжидающим тоном спросила Юлия. – Что это значит? Почему я одета именно так и именно так накрашена и подстрижена?
- Ну, любишь просто неярие цвета, и все. А чтобы хоть что-то в глаза бросалось, прицепила эту ленту.
- Не совсем так. – Юлия подошла ближе к нему и уселась без всякого стеснения на капот «девятки». – Духи унюхал?
- У меня летом в жару вообще всякий нюх пропадает.
- Печально, но пусть. В одном ты прав, лента – для привлечения внимания, должно быть какое-то яркое пятно, подчеркивающее все остальное. А в остальном – образа ты, конечно, не понял.
- Я же мужик. Откуда мне разбираться в этих ваших женских штуках?
