Было чистое поле – чистое потому, что грунтовые воды залегали очень неглубоко, и по весне вода часто поднималась, поэтому землю эту тогда сочли для строительства негодной. Затем были склады леса и стройматериалов – с приходом большевиков зимы стали малоснежными и короткими, и поле уже не затапливало так сильно. Еще позже, уже во времена коллективизации, когда снова в Серые Воды потянулись поезда со ссыльными, здесь построили несколько рядов убогих, вонючих восьмикомнатных бараков, с двухслойными дощатыми стенами, набитыми опилками, на первых этажах постоянно стоял гнилостный смрад, а между бараками появились лужи из зеленовато-сизого, мерзко блестящего ила. Жили в бараках в основном высланные из других городов России, от кочегара до преподавателя института, и лишь немного – переселившиеся в город работать на заводах крестьяне. По фамилии Хватова, мелкого керыльского революционера, родом из одной из соседних деревень, назвали новоиспеченную улочку, а следом и весь квартал был прозван «Хватовкой». Даже в сухую осень между домами будто бы кипела вспученная грязь и даже небо, казалось, никогда не бывало здесь другого цвета, кроме сизого. Бараки и деревянные двухэтажки – для публики поприличнее – построили кое-как, уже в середине сороковых в них начали проваливаться крыши, проседать стены, а в пятьдесят седьмом всю – разом всю – тоскливую, неприветливую Хватовку расселили.
На перекрестке, где сейчас самый большой в Серых Водах торговый центр, где купить можно хоть черта с кочергой, на пересечении с улицей Новой, заканчивалась тогда короткая, широкая и хорошо убранная, застроенная частными домами Малая Центральная. Налево – тоже новые, советских времен кварталы, частные и многоквартирные дома, магазины, площади. Направо – чуть пройдешь, и спустишься в овраг, разделяющий южную – «старый» и «новый» центр, Скобу, Южный, которого тогда и вовсе еще не было – и северную половины города. Прямо никто не ходил – прямо была Хватовка, оборванная, грязная, населенная «пятой колонной», тонущая в иле и гниющих опилках, высыпающихся из прорех в стенах, без единого чахлого деревца, а из травы лишь осока, крапива да кое-где чернобыльник.
Только спустя тридцать лет, в год успешного полета в космос пусть еще не Гагарина, но хотя бы двух знаменитых собак, вся эта унылая, смердящая тоской и нищетой язва на теле города пошла наконец под ковш экскаватора. На южном краю Хватовки был маленький переулок с частными домами, который стал частью новой улицы – точнее, продолжения старой, потому что решено было продолжить на запад Малую Центральную. Отрыли каналы, отведя лишнюю воду в овраг – те два небольших овражка, в которых вечно сыро, которые пересекают Почтовая, Бригадная, Парижской Коммуны, и есть эти каналы. Почти десять лет прошло, пока почва достаточно просохла. А в шестьдесят девятом встала здесь первая новехонькая пятиэтажка – не панельная, к слову, а кирпичная. Потом построили еще три. На другой стороне улицы уже в восьмидесятые возвели четыре дома с разноцветными балконами. Глядя на эту улицу, и представить было сложно, что находишься в самом что ни на есть захолустье, где больше половины площади застроено самым примитивным на сегодняшний день жильем – частные избушки, часто довоенные, а то и вовсе дореволюционные, без ванн и с дворовыми уборными, стоящие порой в оврагах и чуть ли не на заливных лугах.
Леониду историю этой улицы рассказал Сыч, который в свою очередь услышал об этом от своего деда, когда-то выросшего как раз в этой неуютной Хватовке. Сейчас он неспешно прохаживался по парковке перед маленьким торговым центром на восемь модулей, возле «Моста», ожидая, пока кончится оговоренный с Сычом срок, а именно – четыре часа. Вчера Сыч просил его с утра убраться куда-нибудь пошляться, посмотреть город, так как Леонид один, а Сыч приехал все-таки с женщиной, с которой ему нужно иногда побыть наедине, а гулять по подобным городам она не любит – особенности градостроения в Серых Водах ее не интересуют, да и на улице как-то не того… Словом, по уговору Леонид, проснувшись в девять утра, быстро побрился, прожевал печенье, сел в свою «девятку» и укатил в центр в поисках хоть каких-нибудь развлечений, кроме спиртного – пьянствовать пиво с утра, перед тяжелым днем кладоискателя, не есть разумное решение.
