– Прячется на крыше. Больница его нервирует. К тому же, думаю, больные и умирающие чаще видят призраков. Одна пожилая дама, вся утыканная трубками, закричала, указывая на него. Все решили, что она тронулась.
Я прижала руки к ушам, чтобы заглушить навязчивое пиканье.
– Кукла Таби в Лимбе, у теней.
Генри попытался оторвать мои руки от ушей:
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Мне нужно идти.
– Что?
Я заспешила к двери.
– Я должна попасть в Лимб.
Генри резко развернул меня.
– Ты с ума сошла?
– Послушай, если Маэстро умрёт…
– Не умрёт.
Я указала на него. Такой маленький, весь в проводах. К жизнеспособному телу не подсоединяют такое количество аппаратов.
– Но может умереть, Генри.
Генри не смотрел на меня.
– Если он умрёт, то может стать призраком, – продолжила я, – и наверняка поселится в филармонии. Когда снесут концертный зал, тени придут за ним. Будут ждать около здания, пока его привидение не появится, и утащат его.
Генри сел на кушетку с сиденьем из шкуры дикобраза.
– Об этом я не подумал.
– Нужно отвадить их отсюда, Генри. Помочь мистеру Уортингтону и показать теням, что, сколько бы они ни караулили свою новую добычу, у них ничего не выйдет. Отбить у них желание возвращаться сюда. – Я выпрямилась и стала выше. – Я должна пойти в Лимб и найти куклу.
– И как же ты это сделаешь?
Я зашагала к двери. Остановись я на секунду – могла бы и струсить.
– Ещё не придумала.
Генри преградил мне дорогу.
– Оливия, неизвестно, какие опасности тебя поджидают.
– Ну и что? Тени всё равно проиграют.
Генри взял в ладони мои щёки, совсем как недавно Ричард Эшли, но сразу покраснел и отнял руки.
– Я иду с тобой, – решительно заявил он. – Одну я тебя не отпущу.
– Нет, ты останешься здесь с Маэстро. Кто-то должен присматривать за ним. К тому же я буду не одна – возьму с собой Игоря.
Генри запустил пальцы в волосы.
– В самом деле, Оливия, ещё раз говорю тебе: это просто кот.
– А нонни говорит, это очень необычный кот.
– От этого что-то меняется?
– Просто позаботься о Маэстро, ладно? И проследи, что никто не заметил, как я ухожу.
– Ну уж нет, я не собираюсь…
Нужно было заставить его замолчать, отвлечь его. Только по этой причине я так поступила – встала на цыпочки и поцеловала Генри Пейджа в щёку. На счастье, дважды.
– От тебя пахнет сэндвичем, – сказала я, схватила десятидолларовую купюру и покинула его, стоящего с прижатой к щеке рукой.
Концертный зал был пустым и тёмным, обломки обвалившегося потолка смели в сторону и огородили верёвкой. Дыры в потолке зияли как огромные глазницы.
Я немного постояла, соображая, как осуществить задуманное. Месяцами я избегала Лимба и не знала, как отыскать вход в него. Мне было известно только, что оттуда приходят тени и он открывался лишь в их присутствии.
Может, в этом и есть разгадка.
Из темноты навстречу мне вышел Игорь. «Ты вообще-то понимаешь, что затеяла?»
– Эй! – позвала я, и мой голос эхом отразился от стен зала. – Тени! Я пришла, чтобы…
Столб холодного воздуха сбил меня с ног. В кресле над моей головой показался мистер Уортингтон.
– Дурочка, – прогремел он. – Дурочка.
– Ничего подобного, – ответила я, зыркнув на него. – Я иду искать куклу вашей дочери. Вы должны быть благодарны.
Мистер Уортингтон с тревогой похлопал меня по плечу:
– Опасно. Пожалуйста. Останься.
И тут мою руку стало жечь, сильнее, чем когда-либо раньше, и я догадалась, что сейчас это произойдёт. Я улыбнулась мистеру Уортингтону и сказала:
– Не могу остаться.
Игорь зашипел, прыгнул мне на плечи и вонзил в них когти. «Оливия…»
Я обернулась и увидела десятки тянущихся ко мне холодных чёрных рук, которые вдруг отдёрнулись, словно я обожгла их, и опять потянулись ко мне. Позади них крутилась воронка – вход в Лимб.
– Ладно. – Я встала к ней лицом, широко раскинула руки и закрыла глаза. Игорь мяукал мне в ухо. «Можешь взять меня с собой. Я тебя не брошу».
Чёрные руки схватили меня, но ни одна из них не могла прикасаться ко мне долго. Я вспомнила слова Фредерика: они хотят быть как вы, но одновременно вас ненавидят, вы причиняете им боль. Одна рука обвилась вокруг моей головы и закрыла мне рот и нос, перекрыв доступ воздуха. Другая залезла под футболку и прижалась к сердцу.
– Кровь, – просипел дребезжащий голос. – Свежая кровь.
Они повлекли меня к какой-то стеклянной панели, которая разбилась, открыв мне дорогу. Громовые раскаты голоса мистера Уортингтона стихли, втянутые в небытие.
Тут руки внезапно меня отпустили.
Чтобы убедиться, что жива, я сделала вдох, два и почувствовала, как облачка пара замёрзли в воздухе.
Я стиснула кулаки, вонзив ногти в ладони.
Игорь дрожал, прижавшись к моему животу и впившись мне в кожу когтями. Я ощутила боль и выступившую в царапинах тёплую кровь.
Значит, жива.
Но где я?
Я открыла глаза.
Я стояла в зрительном зале, но совсем в другом – это была его копия в Лимбе.
