— Я этого не знаю, — сказала Рано, — но экзамен все-таки нужно сдавать. Зря, что ли, восемь лет училась?! — Она не стала посвящать ее в свою ссору с матерью, что произошла накануне. Наргиза Юлдашевна откровенно, с цинизмом, как всегда, когда речь шла о Гузаль, высказала свои намерения, предупредила, что другого пути оторвать от нее Рано она не видит. И еще предупредила, что умрет, а своего добьется, Обронила фразу, что и по физике Гузаль провалит, мол, это уже договорено бесповоротно. Рано не рассказала и о том, чем закончился тот бурный разговор с матерью. В самый его разгар неожиданно появился отец, он забежал за какой-то бумажкой и стал свидетелем его продолжения. Рано назвала мать злобной старухой, взбесившейся неизвестно отчего. Наргиза Юлдашевна потеряла дар речи от такой дерзости, хотела влепить Рано пощечину, но между ними встал отец. Он сказал, что, в данном случае, полностью согласен с дочерью и, взяв Рано за руку, вывел со двора. Он тихо посмеивался, а Рано, ободренная его заступничеством, продолжала утверждать, что мать с годами становится невозможной. Отец кивнул, но заметил, что судить родителей детям не дано. Предложил ей вернуться домой часа через два, когда мать остынет. Он знал характер жены, впрочем, это было известно и Рано, так что, когда она к вечеру пришла обратно, мать хлопотала по хозяйству, только проворчала что-то вроде «явилась, не запылилась» и заставила идти в садик за братишкой. Ссоры с матерью у Рано случались и прежде, но они обычно кончались молчаливым примирением. Наргиза Юлдашевна сделала вид, что смирилась и на этот раз, но Рано чувствовала, что мать будет искать союзников среди учителей, и она, наделенная ее же упорством в достижении цели, решила идти наперекор ей, помочь Гузаль окончить школу нормально.
Рано никак не могла понять логику размышлений матери, не все ли равно, с кем дружит ее дочь. Да, Гузаль некрасива, но это еще не причина ненавидеть, отвергать ее. Рано она устраивает, и это должно быть веским основанием для матери оставить ее в покое. Ведь раньше она не поступала так, просто предупреждала, чтобы нашла себе подругу, достойную себя, но никого не предлагала, не требовала с таким неистовством, словно Гузаль ведет ее к пропасти, прекратить всякие связи. Предположений на этот счет у Рано было немало, но ни одно из них не вписывалось в сложившиеся обстоятельства. Она не знала, что и подумать, чтобы соответственно и вести себя. Поэтому и решила действовать вопреки матери.
— Правила так правила, — равнодушно произнесла Гузаль, сняв туфли и усаживаясь на одеяло. Взгляд ее был устремлен на воду, а мысли далеки от физики. Гладь омута в ее воображении стала расширяться до бесконечности и вот уже это море, без конца и края, с высокими зеленоватыми волнами. Точно такое, какое нередко показывают в передаче «Клуб путешественников». Ослепительно сияет солнце, тут и там, выбрасывая фонтаны, носятся киты; изредка, словно серебряный огромный меч, промелькнет в синеве волн акула; смешно, будто бы одновременно сплелись руки нескольких танцовщиц в каком-то таинственном танце, раскачиваются щупальца осьминогов; где-то далеко в глубине фосфоресцируют алые кораллы, и среди этого безмолвия воды — крошечная резиновая лодка, в которой волей обстоятельств оказались она и Батыр. Они уже плывут много дней. Батыр, выросший белоручкой, обессилел, он лежит на дне лодки и почти не подает признаков жизни. Гузаль работает веслами, забыв о времени, о том, что вторые сутки она не ела и не пила, хотя в фляжке есть пресная вода. Она бережет ее для любимого, когда видит, что ему становится хуже, вольет в рот два глотка и снова берется за весла. Соленый пот застилает глаза, а она гребет и гребет, вглядываясь вдаль. А она, эта даль, все так же бескрайна, как и в начале пути. Гузаль не помнит, сколько еще дней и ночей она вела лодку, но вдруг далеко-далеко на горизонте появился силуэт острова. Она увидела его, когда лодка поднялась на гребень волны, затем остров исчез. Гузаль уже знала, что это земля, и стала работать веслами с новыми силами. Напоила Батыра последним глотком воды и…
— Что ты там увидела, — спросила Рано, прервав ее мысли, — уставилась в одну точку, как кобра на мышь.
— Ничего, — ответила Гузаль, встряхнувшись, точно ото сна, досадливо поморщившись от того, что ей помешали.
— Давай заниматься, — как отрезала Рано и развернула учебник. — Итак, сначала узнаем, что такое закон сохранения энергии. Отвечай, что помнишь.
— Тебе Батыр нравится? — спросила Гузаль вместо ответа.
— Из десятого, что ли? — поинтересовалась Рано, удивившись тому, что подруга затеяла этот разговор. — Нет.
— Почему? В школе ведь все в него влюблены.
— Поэтому он мне и не нравится, — сказала Рано. — Он как красивая необычная кукла, все стремятся овладеть ею. Мехринисо так с ума сходит, я знаю. Да и другие тоже. Вот он и задается. Мне же никогда не нравились такие. Они кажутся бесчувственными, как дувалы, как его дурацкий красный мотоцикл. Носится на нем, как будто петуха оседлал.
— А если бы никому не нравился, а?
