— После того как мама уехала, — начала рассказывать Гузаль, — жена муллы Карамат-апа пригласила меня во двор. Мы там сидели на чарпае, пили чай. Она спрашивала, кем вы работаете, кем — мама, сколько у нас детей. Потом говорила о себе, так наступил вечер. Я помогла ей приготовить плов, поужинали за одним дастарханом. Меня поместили в мехманхане. Я уже было засыпать стала, когда дверь открылась и вошел мулла Акберген. Он дал мне выпить отвар какой-то травы, горькой, как красный перец. И тоже расспрашивал. Сел напротив и стал читать молитву, монотонную, как мелкий дождь, и я почувствовала, как сон одолевает меня. Но не уснула, потому что он полез руками под одеяло и начал делать массаж. Все время на груди были эти руки. Я потом пыталась вспомнить, что же происходило со мной, но это мне не удалось, папа. Я уснула. Вот и все.
— А утром ты не почувствовала боль? — спросил тога.
— Я ничего больше не помню, хоть убейте, — ответила Гузаль, и тога понял, что за этим последует истерика.
Он положил руку ей на плечо, крепко сжал его, а другой, схватив за подбородок, повернул голову Гузаль к себе. Заглянул в глаза, в которых стоял испуг. Гримаса перекосила и так-то несимметричное лицо. От боли. Он ударил по этому лицу, сильно и безжалостно.
— Шлюха ты, Гузаль, самая распоследняя шлюха, раз не помнишь, с кем и переспала! И мать твоя — шлюха, я ей еще покажу!
Гузаль вырвалась из его рук и, неслышно плача, побежала прочь. Тога не остановил ее, не стал догонять, все на земле ему вдруг стало безразлично. Он встал и побрел в сторону кишлака. Никаких мыслей в голове не было. Ни зла на жену, ни обиды на дочь. Он уже жалел о своем поступке. Почему аллах, всевидящий и милосердный, испытывает его такими жестокими методами? Чем он провинился перед ним? В чем вина Гузаль, родившейся ущербной? Конечно, она знает, кому отдалась, а мулла… он тут ни при чем. Видно, мать научила ее, мол, если что, вали все на муллу, его все равно преследуют власти.
Так он дошел до чайханы, где сидело человек пять бездельников, которые и в такую горячую пору, когда каждая рука нужна в поле, проводили время за бутылкой водки.
— О-о, Менгнар-тога, — воскликнул, встав навстречу мрачному тога, Кудрат, первый пьяница Акджара. Где он брал деньги на водку, никто не знал, но это был завсегдатай чайханы, как и чинара, под кроной которой стояли чарпаи. — Просим, просим дорогого гостя к нашему скромному столу. Ну-ка, Рустам, уступи почетное место знатному поливальщику, гордости нашего колхоза. — Второй его дружок пересел дальше, а на освободившееся место Кудрат посадил тога. — Готовится плов, тога, так что вы не обидьте нас отказом. — Крикнул мальчишке-чайханщику: — Эй, братишка, принеси-ка еще пиалу нам. — Он налил в нее водки, протянул тога: — Выпейте, для аппетита.
Тога выпил, закусил куском лепешки. Тут же Рустам протянул пиалу с чаем.
— Что-то вы, тога, мрачны, — произнес Кудрат, — с бригадиром поссорились или…
— Просто тошно на душе, — ответил тога, не вдаваясь в подробности. Налей-ка, брат, еще!
— Может, перед пловом?
— Тогда повторим, — сказал тога.
— У нас только на один заход и осталось ее, проклятой, — сказал Кудрат, подмигнув дружку. — И денег, сами знаете… Мы их редко видим. Уплывают, как песок сквозь пальцы.
— Деньги есть, — сказал тога и вытащил из кармана двадцать пять рублей. Бросил их на дастархан. — Наливай, Кудратджан.
— Ясно. — Кудрат сходил к чайханщику, принес три бутылки, одну откупорил и налил в пиалу до краев. — Пейте на здоровье!..
Убежав от отца, Гузаль прямиком через поле направилась к кишлаку. Шла поперек рядов хлопчатника, оставляя клочки ситцевого платьица на острых кончиках пустых коробочек. И очутилась у большого арыка, чуть повыше того места, где предавалась мыслям весной. Села под раскидистой ивой, спряталась от чужих глаз в гуще свисавших к воде ветвей. Отдышалась и начала перебирать в памяти события своей короткой жизни и с горечью поняла, что над ней висит, видно, злой рок, что родилась она для несчастья и страданий, не только выпавших лично на ее долю, но и на долю близких людей. Ее никто не хочет понять. И никогда не поймут, даже сестры, что растут нормальными. Только один Хабиб сумеет это сделать, но когда это еще будет?!
