Пришел Турапов. Механизацию стал внедрять круто. Утвердил напряженные планы для бригад и отделений, а тех, кто увиливал от их выполнения, наказывал. У директора много способов воздействовать на несогласного с его линией. Может премии лишить, отнести в начет перерасходы по смете, прижать с минеральными удобрениями. Тот, кто неуклонно выполнял указания директора, дружил с техникой, пользовался его покровительством и имел немалые выгоды. Дело хоть и со скрипом, а пошло. Года через три о «Востоке» заговорили повсюду. Его ставили в пример на разных слетах и совещаниях, зачастили сюда корреспонденты газет, телевидения и радио. Посыпались награды, в то время их не жалели. Отмечался и труд Шайманова, но всегда на одну ступеньку ниже директорского. Если Турапову давали орден Трудового Красного Знамени, то главному агроному — «Знак Почета». Настало время, когда хлопкоробы «Востока» уже просто не могли обходиться без техники, и передового директора можно было смело переводить на ступеньку выше. Турапов возглавил областной трест совхозов. Шайманов втайне надеялся, что Мумин рекомендует его вместо себя, но когда директором пришел Мурад Базаров, понял, что обком партии не может забыть его безынициативности. Снова наполнила сердце обида. Он стал искать утешения в вине.
А Мумин продолжал расти. Когда по соседству образовался новый целинный район, Турапова послали туда первым секретарем райкома партии. Через несколько лет его избрали председателем облисполкома. Совсем изменился человек. Бывшего своего институтского кумира при встречах и не замечал, а если и здоровался, то протягивал руку только для того, чтобы ее пожали…
К тому времени, когда Махмуд пришел в «Восток», Шайманов уже совсем сник и мыслил о себе только как о неудачнике. Он любил пофилософствовать, а предварительно, как правило, подогревал себя с помощью спиртного.
— Вот я и думаю, — сказал он как-то Махмуду, которого зазвал в гости вскоре после его прихода в «Восток», — если верблюд, на котором я еду по жизни, мой красный диплом, то я готов немедленно обменять его на самую маленькую самостоятельную должность, чтобы доказать кое-кому…
— Вы и так самостоятельны, Рахим-ака, — перебил его Махмуд. — Вы — самое ответственное лицо в проведении аграрной политики партии. Вы учите дехкан новейшим методам работы. Напрасно скромничаете!
— Э-э, — махнул Шайманов рукой, — прошлого не воротишь, но иногда, обидно до слез. Ну вот скажите честно, разве я не смог бы руководить, скажем, нашим же совхозом, как Мумин или Базаров? Да если бы мне приказали, я бы горы свернул!
— Наверно, вся суть в том, Рахим-ака, — мягко заметил Махмуд, — что дело надо делать, не дожидаясь приказов.
— Это смотря какое дело. Попробуй-ка внедрить новинку, в твоих действиях сразу подкоп под авторитет усмотрят. Ну а способов избавиться от слишком ретивого работничка — масса.
— А по-моему, — сказал Махмуд, — если каждый специалист — главный агроном, бригадир, тракторист или доярка — будут делать свое дело с любовью, думая о выгоде хозяйства, самому же директору будет легче. У него тогда появится возможность отвлечься от текучки, подумать о перспективах развития хозяйства.
— Руководителей, поощряющих чужие начинания, я что-то пока не встречал, — сказал Шайманов. — А если вы — именно такой, что ж, буду вам первым помощником.
— Я не собираюсь препятствовать инициативе работника, если она направлена на пользу дела.
— Нелегко вам будет, директор-бобо, проводить свои идеи в жизнь. Ведь людей у нас годами приучали совсем к иной практике, — покачал головой Шайманов. — Не думаю, что вы найдете союзников, особенно среди тех, кого искусственно делали передовиками, растили в теплицах кумовства и родства. Но люди не хотят верить этим «искусственникам», ведь баллоны славы надували на глазах народа — где приписками, где лишними гектарами… Тут способов тьма! Спросите, почему молчал? А что я, съел свой разум, чтобы идти против всей этой братии?! У меня, — он указал рукой в дальний угол двора, где на чарпае ужинала семья, — вон их сколько! Махфират, Саодат, Шарафат, Малахат, Санобар, Гульсара, Гульчехра, Гульнара… — Он запнулся, сбившись со счета, и крикнул: — Жена, кто там у тебя после Гульнары?
— Надира, Вазира, Ильхом, — ответила та, улыбаясь, а старшие дочери негромко прыснули. Видно, уже привыкли к тому, что отец не может перечислить их всех по именам.
— Вот, целый женский батальон! Я обязан их накормить, одеть, обуть, да чтоб не хуже, чем у других. Приходилось оглядываться, прежде чем инициативу проявлять.
Махмуд неожиданно спросил:
— Что нужно сделать сегодня, чтобы поднять экономику, как считаете?
— Скажите откровенно — зачем вас сюда прислали?
— Откровенно? — Махмуд подумал, что без главного агронома ему в работе ничего не добиться и лучше уж сразу посвятить его в планы. — Решено совхоз специализировать на тонковолокнистом хлопке, причем таком, что дает первый тип волокна.
— «Шелковый» на двух с половиной тысячах гектаров?! — воскликнул ошарашенно Шайманов.
Махмуд улыбнулся — цифра действительно внушительная. Кивнул:
