Люди понимали последствия этой беды. Пшеница, которую сеяли на вновь освоенной земле и которая, собственно, избавила их от забот о хлебе, могла засохнуть на корню. Дождь стихает, выглянет солнце и оно высушит землю, а та, как тисками начнет сжимать растения, и все пропало. Кроме этого, вода эта приходила и на огороды. Поэтому и начали работать с иступлением, не жалея себя. Застучали топоры, кетмени вгрызались в землю с остервенением. К обеду на берегу выросла большая куча веток, снопов и камня. Муминов снял рубашку и брюки и полез в воду.
— Подавайте, товарищи, — крикнул он, — сначала ветки!
Люди выполняли его команды. Уложив слой веток, он закрыл их камышовыми снопами, а поверх их положил камни. И так он сделал несколько слоев, пока уровень воды не поднялся до дна арыка и часть ее не потекла по руслу. Ветками и матами он выложил и снесенную часть берегов, а потом стал обкладывать их дерном. Все, кроме тех, кто готовил дерн и маты, помогали ему.
— Видите, раис, — крикнул хосилот, вытирая пот с лица, — мир дунет — буря, мир плюнет — море. Взялись дружно и пошло дело.
— Боюсь, до темноты не управимся, ата.
— Разложим костры, на завтра ни в коем случае нельзя оставлять. Вода-то холодная?
— Сначала была такой, сейчас вроде потеплела, — ответил Муминов.
— Это оттого, что сами разогрелись, но вам пора и отдохнуть. С водой нельзя шутить. — Раим-бобо повернулся к колхозникам: — А ну, кто смелый?
Желающих не оказалось.
— Ладно, ата, потерплю, — крикнул ему Муминов.
— Разве можно пять часов подряд, раис? Ваше здоровье нам еще и завтра нужно. — Снова крикнул: — Есть добровольцы?!
— Есть. — К нему подошел Тура-арбакеш и начал раздеваться.
— Я уж грешным делом подумал, что в Джидасае настоящие йигиты перевелись, — произнес, улыбнувшись, старик. — Спасибо, сынок.
Муминов выбрался на берег, завернулся с ногами в шинель и начал пить чай. А арбакеш полез в воду и сразу начал хныкать:
— Братцы, разве это вода? Это же лед! Как огонь. Как вы выдерживали, раис? А я замерзаю, ох, зубы стучат против воли моей!
— Ты не вой, как волк, а двигайся, — посоветовал ему хосилот, — согреешься, а на одном месте и в самом деле околеешь.
— Это же пытка, — орал арбакеш, — я больше не могу, сейчас выскочу отсюда пулей. Пусть кто-нибудь другой, а с меня хватит, — сказал он наконец и выкарабкался на берег.
— Знаешь, что в таких случаях говорят? — спросил его Муминов, сбросив шинель.
— Нет, раис-бобо.
— В кармане ни гроша, а в зубы верблюду смотрит!
Муминов снова полез в воду. Теперь она показалась ему ледяной, кольнула со всех сторон острыми иглами, и он чуть не вскрикнул. Стиснул зубы и начал укладывать куски дерна. А если его не успевали подавать, хватался за лопату или кетмень и кидал землю на склон насыпи.
Разложили костры на обоих берегах. Насыпь стала принимать прежние очертания, только склоны были не гладкими, а ощетинившимися ветками и камышом. Вода кое-где просачивалась сквозь новые берега, и Муминов, стоя по пояс, стал укладывать маты, закрепляя их дерном и камнями. Перестали сочиться и последние струйки. Он вылез из воды и оделся.
— Пошли, — сказал он Ниязу и первым направился в кишлак. Люди расступились перед ним. Только теперь, после того как опасность миновала, он почувствовал, что проголодался. — Сейчас бы целого барана съел!
— Станем побогаче, твое желание исполнится, — сказал Нияз, — а пока зайдем ко мне, там вроде бы плов приготовили. Знаешь, есть одна притча, и она, мне кажется, очень подходит к данной ситуации.
— Ну-ну?
— Один мужик кипятил воду, а второй спрашивает: «Что ты делаешь?» А тот отвечает: «Была бы мука, пельмени сварил бы, но мяса нет». Так и у нас — были бы доски, смастерили бы желоб и делу конец.
— Да, но у нас гвоздей нет, — рассмеялся Муминов.
— О том и речь, раис…
Когда проходили мимо калитки Сайеры, Муминов невольно придержал шаг, но быстро взял себя в руки. Нияз заметил это и улыбнулся.
Муминов почти весь день пробыл в воде и многие считали, что он свалится от простуды. Но сказывалась молодость, закалка фронтовика, он, как ни в чем не бывало, появлялся среди колхозников и бодро приветствовал их традиционным «хорманг». Правда, месяца через два у него появились резкие боли в пояснице — радикулит. В Джидасае о болезни Муминова никто не знал. Кроме Сайеры…
