Наступила осень. Урожаи зерна и хлопка вышли приличными, хозяйство сумело рассчитаться с долгами по ссудам, выполнило поставки, а на трудодень распределило по рублю деньгами и по двести граммов пшеницы. На счете в банке появились деньги, колхоз приобрел новую сбрую, даже на новую арбу раскошелился. Главное, запустили кузницу. Муминов уже было и надежду потерял, что она когда-нибудь станет работать, поскольку не мог найти кузнеца, а теперь, узнав, что в колхозе дали зерна на трудодни, кузнецы повалили сами. Был выбор, и Муминов, по совету Нияза, не стал принимать кузнецов из соседних кишлаков. Им он очень деликатно давал понять, что нужно работать так, чтобы и в своем колхозе давали зерно. Принял старика из районного центра, который когда-то занимался этим делом, а потом стал рабочим хлопкозавода. Он вышел на пенсию и решил поработать в кишлаке. Никаких условий не ставил, сказал просто:
— Как всем, так и мне будете платить.
Через неделю над кузницей появился сизый дымок, а перезвон молотков, с самого утра плывущий над кишлаком, напомнил людям о довоенных днях, о том благополучии, которое было в каждом доме Джидасая. Этот перезвон вселял надежды в сердца…
В конце ноября Муминова пригласили в райком партии. Саибназаров, редко навещавший Джидасай, поздравил председателя с очередными успехами и завел, по мнению Муминова, неприятный для него разговор. Начал секретарь издалека, с того, что советским людям присуще чувство взаимопомощи, приводил много примеров, которые, впрочем, сколько угодно мог бы вспомнить и он сам. Муминов слушал секретаря и терялся в догадках, что же последует за всем этим.
— Я это говорю, — вскоре перешел к делу Саибназаров, — к тому, что члены двух колхозов — «Трактора» и «Учкуна» — изъявили желание объединиться с вашим колхозом. Райком партии приветствует такое стремление, гвардии лейтенант. По нашему мнению будущее села в крупных хозяйствах.
— Они ж лентяи, Хошкельды-ака, — воскликнул Муминов, — разве наши согласятся с ними работать?! Ни за что!
— Поэтому я и решил прежде всего поговорить с вами, фронтовиком-коммунистом, — чуть нахмурившись, произнес секретарь, — чтобы вы подготовили почву, как всегда делается перед большим наступлением. Я не думаю, что джидасайцы воспротивятся, все зависит от того, с каких позиций объяснить им это.
— Как бы я не доказывал людям о пользе такого слияния, найдутся горлопаны, чтобы сбить их с толку. Да тут и без горлопанов ясно, почему соседи хотят идти к нам.
— Вам прежде всего нужно убедить актив в целесообразности объединения, а те воздействуют на остальных. Если сорок родов породнятся, говорят в народе, то им и врагов не бояться. Война, которую мы выиграли, доказала жизненность этой мудрости. Ко всему прочему, коммунисты трех колхозов, объединившись, создадут сильную партийную организацию. А у вас, по-моему, пять человек сейчас? Этого мало…
Вернувшись домой, Муминов поделился новостью с Ниязом. Тот отнесся к предложению секретаря райкома скептически, мол, джидасайцы ни с кем не захотят делиться своим караваем. Однако председатель стал приводить доводы, которые услышал от Саибназарова, и мнение Нияза изменилось, хотя он и не очень-то верил, что колхозники сразу и проголосуют за него. Решили сначала поговорить с активом. И тут неожиданно для всех высказался в пользу слияния хосилот Раим-бобо.
— Вместе сходиться — рекой становиться, — произнес он, — врозь расходиться — ручейками стать. Да, наш колхоз выглядит намного лучше соседних, но это вечно не будет продолжаться. Завтра и они станут жить лучше, потому что государство наше не допустит иного решения. А соберемся мы в одну семью, сколько дел сделаем! Потесним тугаи, если и вовсе не переведем их, уберем межи на границах, перестроим заново оросительную сеть. Думаю, что народ не будет возражать…
Декабрь в Джидасае был бурным. Трижды колхозников собирали на общие собрания, чтобы решить этот вопрос, и дважды они провалили предложение, проголосовав против объединения. В третий раз, уже в конце месяца, на собрание приехал сам Саибназаров. Он долго объяснял людям, что и как, но те, казалось, пропускали его слова мимо ушей. И так обидно стало Муминову за своих земляков, которые ради благополучия сегодня не хотят думать о завтрашнем дне кишлака, что он встал и произнес твердо:
— Вот что, товарищи, с такими, как вы сейчас, я не хочу работать. Прошу райком партии перевести меня в самый отстающий колхоз. Мне стыдно, если честно, Хошкельды-ака.
Это заявление сразу подействовало. Расставаться с Муминовым джидасайцы не желали. И арба жизни двинулась дальше. И хотя порой ее колеса застревали в глубоких колеях тогдашней действительности и требовали невероятных усилий, движение это не прекращалось ни на миг. Нияз Гафуров начал учебу в высшей партийной школе, а комиссаром нового, объединенного колхоза стал Раззаков, бывший председатель «Трактора»…
