– На этой, что ли, – у него был забавный высокий голос.
– Имя сам знаешь.
– Ты мне рот не надо.
– Что тыкаете?
– Мужики, спокойно.
– Где родной мой Аконт?
– Не знаем. Там разборка, видимо попали под огонь, пошли в пригород пройтись.
– Мне очень жаль. Но сейчас нужно подумать о хорошем. Насчет грибов, я не серьезно, просто вчера малину заготавливали – все мы люди – с этим вот, – он ткнул в ближнего с важным выражением. – Время. Найдется.
У Энджела начала рация: «Новый! Я – Четырнадцатая. Прием».
– Слушаю, – в самом штатском поднес к уху наушник, долго напряженно что-то там слушал.
– Еще есть хорошая новость! Ене, я знал твоего отца, понимаешь?
– Данного?
– Да, настоящего. Дихтера. Я твой первый тренер.
– Забыла.
– Тебе не тридцать восемь, тридцать два. Года! На шесть меньше, чем в паспорте. Поэтому так молодо выглядишь, превосходные ДНК.
– А с ним что? – известие ошеломило. Она молодо выглядит. Действительно, даже старшая специально говорила. «И что помогает держать кровоток», – та о велосипедной многодневке, когда перекрыли движение, и пришлось ждать пока проедут в разноцветных майках поджарые иностранные гонщицы. В себе не сомневалась, стали понятны подростковые неврозы – после прекращения тренировок!
– Это что за, – вскинулся руководитель.
– На перекрестке, где остановились только, из потрепанной шестерки вышел водитель и начал из автомата стрелять по подъезжающим машинам, из которых в него тоже стали палить.
Парень прыгнул обратно и дал быстро. Все это время из окна шестерки смотрел окрыленный юнец.
– Привет! – кричал он!
– Вот и ты!
То и выбило из привычного восприятия похитителей.
– Задержать всех. Маркс, – диктовал после секундного замешательства Энджел. Оказывается за ними ехали машины сопровождения. Из них стали нажимать на спусковые крючки в подъехавшие нивы.
– Гоним! – приказал Энджел и участливо спросил:
– Твой будет?
– Да, он, могу произнести клятву! Не верите?
– Удачная встреча.
В это время Аконт, стараясь не чувствовать, говорил непослушно:
– Она! В той машине!
– Будет. Обещал позаботиться о тебе, сейчас пойдет охота.
– Что за он?
– Прячемся.
– Простите?
– Предлагаю на «ты». С ним видел, что стало?
Аконт неуверенно разрыдался.
Эх! Не был он в армии. Нашу вот увидел, – думал Проб под фанфары триумфатора. – Неужели прошло? Подъезжали, увидел – щелкнуло. Вышел и на глазах милиционеров стал стрелять, а потом уехал.
– Тебя всегда помнить буду!
Одна встреча может изменить! Когда встретил Чарли, тот был совсем другим. Голодный парень не пользовался авторитетом. Вы великаны.
Пошли в круг – сам, гроза и Камерон Диас. Диасу стало вдруг плохо, немного отбились и при Чарли принял патруль. А он пришел с цепью и положил троих, но его скрутили.
Осторожно открыл дверь, вытащил у все сползавшего на пол ведущего пистолет, направил на пьянку. Забрали, и на с пистолетом у виска замначальника поехали в головное. Замначальника вдруг выхватил пистолет из руки зевавшего Диаса и приставил к лбу грозы:
– Вышли. – Вы двое – поедете руду добывать. А тебя пристрелю.
– Лучше меня! – зачем-то сказал Проб и бросился на зама, тот нажал курок, но случилась осечка. Замначальника не соглашался, пока подоспевший Диас методично объяснял тяжесть действия.
Угроза убийства! За цепь? Спорт не приносит травмы, но люди не пьяных алкашей трясут.
Гроза тогда сказал: я твой должник. Вот зачем бросился, говорил не раз потом.
– Родная! – кричал Аконт, – показывая куда-то за возникшие березки.
– Его бы пожалели, – причитал Проб. – Не стоит детей! Побойтесь, – хмуро махнул на небо.
– Где твой спаситель, – спросил здоровый. – Рядом?
– Да, – ответил один из них.
И он застрелил вначале первого, а потом третьего палача.
– Не признал? – теперь Проб взялся. Вот и адрес.
В подвалах было с шиком. Вкололи обезболивающие.
Достав бутылку коньяка, разлил по треть:
– Что живы.
Коньяка был ящик. Из закуски, икра красная, трехлитровая банка. Первым спать ушел Аконт. Вколол Диасу еще, чтобы не проснулся жутко, ему не стал – рано. Фобий не было, но тянуло выйти. Постоять на воздухе.
Тир вышел.
– Прием! – позвал мерзкий посвист, из темноты выплыл Проб. Тот чертыхнулся и сотворил крест.
– Что нового, – смерив шофера взглядом, сказал Проб. – Говорим?
– Извините! Не хотел! Просто тип нас выручил.
– Великий? Он свое получит, – согласился Проб практически добро. – Диас работает.
– Хорошо знаете?
– Смотри не ошибись. Сейчас будет новый паспорт, на тебя и Аконта.
– А для Диаса? Что помогло бежать?
– Заткнись, пьянь! Теперь ты отвечай за Аконта. Через несколько лет он возглавит мою империю.
– О чем вы? Про ларьки или рынок?
– Конечно, рынок! Глобальный демократический. Мы с тобой, не скоро увидимся. Ты мне не нужен. Мое негодование. Дядя Проба реально тут был и – тебе на память монеты оставил, – он дал Пробу большую монету.
– Два доллара восемьсот девяносто четвертого года. Пока.
– На том и простимся?
Тир повернулся, и рьяно ушел прочь. Никон побрел за ним.
– Стой, – замахнувшись, как на шотландца крикнул Проб. – Тебе есть чем занять часы.
