– Прекрасные сограждане. Вот уже почти неделю вы лишены возможности нормально трудиться, городские службы находятся в повышенной готовности. Здесь много иностранных корреспондентов, сотрудники отечественных печатных изданий и телевидения. Мне неприятно признавать, что для многих это такое развлечение. Все ждут указки сверху, отмашки применить силу – мы имеем на это полное право, мандат от всего населения, от избирателей, оказавших доверие именно тем, кто сегодня руководит городом. Хотел бы сказать несколько слов про кадровые перестановки в крае. Михаил Дмитриевич не оставит начатую работу в рамках утвержденной стратегии повышения показателей основных отраслей промышленности, но упреждая ваш интерес, не могу пока объявить о его новой должности. Это не значит, что в трудный момент останетесь без поддержки со стороны местных органов. Уже завтра в краевой парламент политическими силами будут сделаны предложения, уверен, новое руководство будет также работать добросовестно и ответственно. Теперь я хотел бы остановиться на требованиях, которые поставили наши партнеры: производство не может надолго быть остановлено: убытки несет и краевой бюджет, и государственный, ударит это и по карману самых незащищенных слоев. И те, кто сегодня ведет за собой толпу недовольных – отлично понимают, куда клонят, и видно, не скрывают – в чьем интересе.
– Мне все стало предельно понятно. На сегодня снимаемся, принимайте к сведению. Завтра в обычные часы, где было.
Один из помощников уважительно вывел Проба:
– Что за вопрос?
– Привезли, сказали, необходимо.
– Есть мысли? А по Москве что можете?
– Ничего к озвученному. Там действительно есть недовольные, не обязательно готовые на крайние меры, но очень злые на весь мир. Хотя город живет по-старому, работают магазины, очередь в кассу Дома архитекторов.
– Что дают?
– Не успел рассмотреть. Президент вовремя прибыл с визитом, но я далек от политики и управления. Хочу для жизни.
– Учтем. Вполне обстоятельно, оставлю министру. Можете заниматься своим, нет особой сейчас спешки. Огромное спасибо, на самом деле, тем, кто донес до высших руководителей все объективно, и ваш покорный слуга – в их числе, потайничаем – здесь могло получиться иначе, но министр – ответит. Хорошо, когда все интеллигенты, не надо задавать ритм.
Тир спустился на цокольный этаж, и попал на улицу в незнакомом районе явно своего города.
– Где ближайшая станция?
– Вам лучше дождаться последнего автобуса.
– Не успею?
– Молодой человек, я не справка информбюро, вы даже без извините вступили. Хотите чего-то добиться – будьте не только вежливы, но чутки к адресату обращения.
– Всенепременно. Теперь отвечай быстро, пока я не перешел на язык родных бликов и ты не стал эхом ускользающих на вершину холма похожих неторных проездов – куда мне и сколько идти?
– Такой наглежник. Мне думается, ты из тех, кто бьет за неправильный ответ. По причине такой, промолчу.
Тир приспустил галстук и характерно откашлялся. Неужели, после приема во властных коридорах, нарвался на никчемного типа. Столько времени он провел, мотаясь по разным городам, и вот – в своем практически районе, очень знакомые контуры крыш, встретил такого.
– Ногами бьешь?
– Я просто лицом в асфальт кладу и быстро сматываюсь, сценка называется «цезарь и салат».
– Сейчас мне за все ответишь, не только за названия.
– Давай сбавим тон. Ты спрашивал – я поставлял ответ. Ты мне не родственник, впрочем, в таком случае, все могло быть одинаково, но сценка означалась бы «гул моторов против разбойника».
– Ты очень интересен, парень.
– Я даже на «слышь, ты» не тяну.
– Давай уже подеремся.
И они подрались, с переменным успехом. Впрочем, Проб был лучше и быстрее, и неожиданно решив, что с такими земляками каши не расхлебаешь, в случае чего, – отправился в аэропорт, откуда можно добраться в любой уголок планеты, а верить настойчивым слухам – и на другие.
Было привычно поздно, пока Кимберли читала эти письма за компьютером, а ведь раньше прислал посылку, с маркой ограниченной двухлетней аккуратно почерком четко сказал искренне при стабильных да сотрудников отдела, или она хотела получить. Зачем все только.
Иногда от работы не могла даже вызвать – чтобы завести машину нужны еще силы, неловко сидела, и ни о чем не думала. Порою – о зарплате. Что с ней.
Примерно так представлял реакцию. Последний месяц писал ей не он, а Грейс. Она пока учится!
– Правда, удивительное, – Грейс принесла бокал с мельбой. – Чего тебе?
– Сельдерей.
– Снаряжаю экспедицию.
– Слушай, говорил что был там, может не поедем? Тебе не интересно.
– А «сухопутные водоросли», «небесный поток»? Что расскажем твоим?
– Ты так прочувствованно это говоришь, «твои». Скажи еще.
– Что?
– Пожалуйста! Один-другой, ну-ка.
