Годсгрейв полностью

– Покажи, – приказал экзекутор, ковыляя к ней и садясь рядом.

Мия подняла дрожащую руку. Ее мизинец торчал под совершенно неимоверным углом, безымянный и средний пальцы были скрючены. Аркад покрутил ее руку так и эдак, пока Мия ежилась и ругалась.

– Ты сломала мне пальцы! – крикнула она, сердито глядя на Мечницу.

Женщина пожала плечами, откидывая длинные дреды за плечо.

– Добро пожаловать на песок, Ворона.

– Хватит ныть, девочка, – сказал Аркад, прищуриваясь. – Они просто вывихнуты. Личинка!

Та вскочила со стула в тени сарая и кинулась к Мие. Отвязав веревку от лодыжки, помогла ей встать. Девушка скривилась от боли. Остальные гладиаты вернулись к тренировке, а Личинка повела Мию через двор. Она видела, как Фуриан дрался с Волнозором, наблюдая за ней боковым зрением. Его лицо было маской, а ее живот, как обычно, связало узлом от тошноты и голода из-за близости с мужчиной.

«Вызываю ли я в нем те же чувства?»

Личинка привела Мию в длинную комнату с четырьмя плитами из песчаника в задней части крепости. Камень был того же охристого цвета, что и скалы вокруг, но его поверхность пятнали более темные бурые брызги.

«Пятна крови», – поняла Мия.

– Можешь сесть, – сказала Личинка тихим и скромным голоском.

Ассасин послушалась, прижимая ноющую руку к груди. Личинка суетилась по комнате, роясь в разных сундучках. Затем вернулась с полными руками деревянных шин и мотком тканого коричневого хлопка.

– Протяни руку, – приказала девочка.

Тень Мии набухла, Мистер Добряк упивался ее страхом от мысли, что последует дальше. Личинка осмотрела ее пальцы, почесывая подбородок. И ласково, как падающая листва, взяла Мию за мизинец.

– Больно не будет, – пообещала она. – Я очень хороша в этом.

– Ну лааааааааааааАААДНО! – взвыла Мия, когда Личинка быстро, как ртуть, вставила ее палец на место. Девушка вскочила с плиты и согнулась пополам, прижимая к себе руку.

– Это было БОЛЬНО! – крикнула она.

Личинка мрачно кивнула.

– Да.

– А ты обещала, что не будет!

– И ты мне поверила, – улыбка девочки была сладкой, как сахарная вата. – Я же говорила, что очень хороша в этом. – Она снова показала на плиту. – Садись.

Мия сморгнула горячие слезы, ее рука пульсировала от боли. Но, глядя на свой мизинец, она увидела, что Личинка все сделала правильно и вернула его в сустав так аккуратно, как только возможно. Сделав глубокий вдох, она села обратно и покорно протянула руку.

Девочка взяла ее за безымянный палец и посмотрела на Мию своими большими темными глазами.

– Я посчитаю до трех.

– ХорошоооооооооооБЛЯДЬ! – взревела Мия, когда ее палец вставили на место. Она поднялась и начала то ли танцевать, то ли прыгать по комнате, сжимая травмированную руку между ног. – Пиздец на хуй ебаный в рот!

– Ты очень много ругаешься, – нахмурилась Личинка.

– Ты сказала, что посчитаешь до трех!

Та грустно кивнула.

– И ты снова мне поверила, верно?

Мия скривилась и стиснула зубы, осматривая девочку с головы до пят.

– …Ты действительно очень в этом хороша, – осознала она.

Личинка улыбнулась и постучала по плите.

– Остался последний.

Вздохнув, Мия села обратно, ее рука тряслась от боли, когда Личинка ласково взяла средний палец. Она мрачно посмотрела на девушку и предупредила:

– А вот сейчас будет по-настоящему больно.

– Чт… – Клинок вздрогнула, когда ее палец вернули в сустав.

Мия моргнула.

– Ай? – пискнула она.

– Готово, – улыбнулась девочка.

– Но это же было почти не больно, – возразила Мия.

– Я знаю. Я…

– …очень хороша в этом, – в унисон произнесли они.

Личинка начала накладывать шину на пальцы, крепко обвязывая их хлопком, чтобы ограничить в движениях. Теперь клеймо с тремя кругами на ее щеке перестало быть такой загадкой…

– Почему все зовут тебя Вороной? – спросила она в процессе работы.

Мия настороженно на нее посмотрела, пытаясь игнорировать теплую пульсацию боли в руке. Личинка была лиизианкой; загорелая кожа, спутанные темные волосы, круглые карие глаза. Тощая – тоненькое платье облегало ее еще более тонкую фигуру.

«Ей не больше двенадцати», – догадалась Мия.

Возможно, дело было в том, что они находились в крепости, где она сама выросла. Возможно, в озорной мудрости, мерцающей в этих темных глазах, и в том, как Личинка беззастенчиво общалась со взрослыми. Но, по правде, девчушка немного напоминала Мие саму себя…

– А почему все зовут тебя Личинкой? – спросила она в ответ.

– Я первая задала вопрос.

– Ворона – это прозвище.

Мия вспомнила первую перемену, когда ее так прозвали. Свою первую перемену со стариком Меркурио. Тот выбил все дерьмо из какой-то шпаны в подворотне, укравшей брошь Мии. На следующую перемену после того, как повесили ее отца. Она была дочерью предателя, разыскиваемой самыми могущественными людьми в республике. Но это не помешало Меркурио взять ее под крыло, дать крышу над головой, спасти ее жизнь.

«Черная Мать, как же он рисковал ради меня…»

Мия покачала головой, думая о своем безумном плане.

«Как же он по-прежнему рискует ради меня».