– Меня так прозвал мой друг, – сказала Мия. – Когда я была маленькой. У меня было украшение в виде вороны. В честь нее мне и дали кличку.
– У меня никогда не было украшений, – задумчиво произнесла Личинка.
– С тех пор и у меня не было. То было подарком от матери.
– И где твоя мать сейчас?
Мия опустила взгляд в каменный пол. Посмотрела на засохшие брызги бурой крови. И ответила:
– Ее больше нет.
Личинка взглянула на нее, грустно кивнула и закончила перевязку.
– Моей тоже, – сказала девочка. – Но она обучила меня всему, что знала. Поэтому каждый раз, когда я накладываю швы на рану, вправляю сустав или лечу болезнь, я чувствую, будто она все еще со мной.
Мия решила, что это приятная мысль. Та, которую, без сомнений, с незапамятных времен пели сиротам по всему миру. Но даже если в стиле ее борьбы было что-то от отца, а в манере речи – что-то от матери, они все равно мертвы. Если они и присутствовали рядом с ней, то лишь в виде призраков на плечах, шепчущих одинокими неночами обо всем, что могло бы быть.
Вот только не для
Мия покрутила травмированную руку так и эдак. Она по-прежнему болела, но уже не так сильно. Через неделю или около того она будет как новенькая.
– Ты так и не ответила, почему тебя зовут Личинкой, – сказала ассасин.
Девочка глянула Мие в глаза и ответила:
– Молись о том, чтобы никогда не узнать.
Личинка вышла из лазарета, Мия поплелась за ней. Девочка вернулась на свое место в тени, а экзекутор проковылял к Мие, попутно отхлебывая из фляги, висевшей на бедре. Взяв девушку за запястье, хмуро осмотрел ее травмированную руку.
– Так ты не сможешь драться следующие несколько…
– Экзекутор, – перебил его тихий голос.
Аркад посмотрел вверх на балкон. Там стояла донна Леона, ее длинные каштановые волосы струились вниз локонами, шелковое платье было голубым, как небо. Рядом с ней стоял щеголеватый лиизианец в сюртуке, который был слишком красивым для окружающей среды и слишком теплым для нынешней погоды. По бокам от него маячили два грузных охранника в кожаных безрукавках.
– Смирно! – рявкнул Аркад.
По его приказу во дворе стало тихо, все гладиаты повернулись к своей госпоже.
– Экзекутор, позаботься о Матилии, – донна посмотрела на крупного итрейца, дравшегося с лиизианцем по имени Отон. – Он поедет с этими людьми в дом своего нового хозяина.
Седые брови Аркада сдвинулись к переносице.
– Нового хозяина, ми донна?
– Он продан Варро Кайто.
Гладиаты встревоженно переглянулись, Мия заметила резкий упадок настроения. Матилий отложил тренировочные клинки и хмуро взглянул на Леону.
– Домина, – обратился итреец. – Я… разочаровал вас?
Леона посмотрела на мужчину, ее голубые глаза заблестели. Но когда она покосилась на щеголеватого лиизианца, стоявшего рядом, ее взгляд стал твердым, как красный камень под ногами.
– Я больше не твоя домина, – ответила она. – Но ты все равно не имеешь права задавать мне вопросы. Знай свое место, раб, или я попрошу экзекутора подарить тебе прощальное напоминание.
Итреец потупил взгляд, на его лице читалось замешательство.
– Прошу прощения, – прохрипел он.
Ледяные голубые глаза Леоны вперились в Аркада.
– Экзекутор, позаботься о его передаче. Остальные – возвращайтесь к тренировке.
Аркад поклонился.
– Ваш шепот – моя воля.
Хоть он и хорошо это скрывал, Мия все равно заметила недоумение в глазах экзекутора. Какой бы ни была причина «продажи», Леона определенно не посоветовалась с ним по этому поводу.
Мужчина выпрямился, посмотрел на Мию и ее травмированную руку.
– Ты не будешь драться следующие три перемены, девочка, – затем кивнул на светловолосых ваанианских близнецов, работающих с тренировочными манекенами в другой части двора. – Завтра ты пойдешь с Брин и Бьерном в эквориум. Хотя бы поможешь им практиковаться.
Развернувшись на пятке, Алый Лев заковылял по двору. Оставшиеся секунды Матилий быстро прощался с гладиатами. Взял Фуриана за предплечье и крепко сжал. Мечница заключила итрейца в медвежьи объятия, Мясник, Волнозор и Отон похлопали его по спине. Матилий посмотрел в противоположную часть двора и кивнул Мие. Та кивнула в ответ. Девушка плохо его знала, но он казался хорошим человеком. И было очевидно, что он завел себе друзей в коллегии; братьев и сестер, с которыми сражался и истекал кровью. А теперь он должен с ними расстаться.
