— А ты крутись около Вана и, как почувствуешь, что кто-нибудь собирается ему наябедничать, сразу же сообщи нам, и мы тебя не тронем!
Маленькому Босяку не оставалось ничего другого, как согласиться.
Сяо-ма был так занят этой подготовкой, что даже поесть забыл. В конечном итоге больше десяти человек твердо пообещали поддержать их, остальные тоже были достаточно подготовлены, чтобы в случае, если дело пойдет успешно, вступить в переговоры с высокой гостьей.
И вот наступило 4 апреля — День детей. Еще только рассвело, а Длинноносый уже привел пятьдесят городских школьников. Воспитанников опять выстроили во дворе и в первых рядах поставили самых маленьких. Жирный Ван по обыкновению сказал ребятам несколько «теплых» фраз, а Старая Мартышка снова долго уговаривал их, обещая всяческие блага.
«Ну, уж на этот раз ты говоришь все равно что перед мертвецами, — подумал про себя Сяо-ма. — Кто тебе поверит? Сейчас ты не разживешься!» И Сяо-ма стал мысленно повторять все, что он собирался выложить матери мэра. Хотя он и робел немного в душе, однако, подняв штанину и взглянув на свои рубцы и раны, он твердо решился и теперь только ждал своего часа.
Под палящими лучами солнца дети стояли по стойке «смирно» и ждали высокую гостью. Так они простояли с раннего утра до полудня. Все покрылись потом, давал себя знать и голод, многие от слабости и жары теряли сознание и бессильно опускались на землю. Но вот послышался шум подъехавших автомобилей — прибыла мать мэра.
У ворот исправительного дома остановилось много автомобилей. Полицейские окружили квартал и никого не пропускали. Старуха еще не вышла из машины, а директор дома, преподаватели, надзиратели уже склонились у входа в низком поклоне. Прошло несколько минут, и из машины вылезла сморщенная старуха с маленькими ножками[48]. Ее поддерживал заведующий секретариатом городского управления. Вскоре гости появились перед строем детей.
Сяо-ма весь напрягся, обернулся, взглянул на Ван Шэна и подал рукой знак Чжао Сэню и Дэн Сюну. Сердце его билось учащенно. Ребята смотрели на расхаживающих перед строем директора, Жирного Вана и Длинноносого, и никто не смел тронуться с места.
— Пошли! — прошептал Сяо-ма Ван Шэну. — Не бойся Вана! Иди за мной! — И, набравшись храбрости, Сяо-ма вышел из строя и остановился прямо перед старухой.
Он только хотел заговорить, как на него зашипел Жирный Ван:
— Ты что делаешь? Ступай на свое место!
«Нет уж, дудки!» — подумал Сяо-ма и, не обращая никакого внимания на знаки Вана, он бросился к старухе, обнял ее за ноги и расплакался:
— Госпожа, нам здесь очень тяжело жить! Я уж не говорю о том, что нас ежедневно кормят отрубями и мы голодаем. Но Ван ежедневно избивает нас, по два-три раза, все тело стало сплошной раной! — и Сяо-ма, сняв курточку, показал страшные рубцы на спине. — Вы только посмотрите! Это все дело его рук!
Мать мэра при виде плачущего, избитого ребенка испуганно отступила на шаг. Дело в том, что Сяо-ма нарушил все планы ее визита. А визит этот был вызван двумя тайными причинами. Во-первых, она надеялась, что об этом напишут в газетах, и все узнают, что она посетила сироток в качестве представительницы местных властей и от имени своего сына Чжан Цзы-чжуна. Это, безусловно, увеличит приток пожертвований на «бедных сироток». А во-вторых, ее визит не только не требовал никаких расходов, но и мог еще ей самой принести доход — дирекция исправительного дома, вероятно, преподнесет ей подарки. Конечно, Сяо-ма не мог ничего знать о ее истинных намерениях, поэтому в его глазах эта ведьма предстала «живым Буддой». Лицо старухи пожелтело, но она не могла высказать своих подлинных чувств и, сдержав гнев, спросила:
— О-о! Как же можно так жестоко избивать детей!
Тем временем пробрались вперед Ван Шэн, Дэн Сюн и Чжао Сэнь. Задние тоже последовали их примеру и, окружив старуху, заплакали вслед за Сяо-ма и стали громко просить:
— Выгоните Жирного Вана!
— Не надо нам Старую Мартышку!
— Долой Толстосума!..
Старуха немного растерялась и спросила Сяо-ма:
— Кто такие Старая Мартышка и Толстосум?
У Сяо-ма теперь прибавилось мужества и, показав на директора и заведующего учебной частью, он пояснил:
— Это Толстосум, а это Старая Мартышка! Мы голодаем, ходим раздетые, а эти кровопийцы присваивают наши деньги!
Старуха покраснела, словно от пощечины, но не успела ничего сказать, так как дети снова закричали:
— Добавьте еды!
— С голоду подыхаем!
— Разве это исправительный дом?!
Директор, Старая Мартышка, Жирный Ван и все остальные отупело смотрели на ребят и не смели сказать ни слова в свою защиту. Бледные, дрожащие от страха, они не знали, как теперь выпутаться из создавшегося положения. А ребята продолжали кричать:
— Дайте нам еду!
— Дайте одежду!
— Уберите Жирного Вана!..
