«Смотри, каков, — подумал Жигуленко. — Этак, чего доброго, из-за его начальственного рвения я и с Ляной не встречусь…» И тут же решил: «Пойду-ка позвоню из штаба полка в медсанбат к Наташе. Пусть придет в мою землянку на свидание с ним».
С этой мыслью Жигуленко ворвался к Миронову, столкнувшись при выходе с Ляной. Та вспыхнула и тут же шмыгнула в дверь.
— Здорово, Сашка. Поздравляю с повышением.
— А тебя со званием.
— Да ты тоже скоро получишь. Слыхал, что жмешь на своих подчиненных, аж пищат.
— У тебя научился. Помнишь: «Командир не девушка, чтобы его любили…» — твой афоризм?!
— Значит, усвоил, — насмешливо проговорил Жигуленко. — Ну, добро. А у меня к тебе важное дело. — Он таинственно, приставив руку к краю губ, понизил голос. — Дорогой мой, свершилось чудо, самое желанное для твоей души. Не догадываешься? Нет, ты не жди, что я сообщу, будто назначаешься командовать батальоном. Нет. Тебя отыскала твоя любимая. Встать, товарищ лейтенант, когда с вами говорят старшие!..
Улыбаясь, Миронов нехотя встал.
— Наташа Канашова здесь, понял?
— Где это здесь?
— Прибыла служить в дивизию. Она уже две недели как в медсанбате. Да ты не мрачней, друг. То, что ты не знал, вина не ее. Из боев-то ведь не выходили. У них там раненых сотнями. Хочешь ее видеть?
— Очень.
— Не теряй напрасно времени. Бери мою лошадь, дуй галопом ко мне в землянку. Она там. Я за тобой приехал.
— Ну, а ты как же?
— На своих двоих. Пешочком. Мне не к спеху. — А сам подумал: «Пока он с Наташей там, я здесь с Ляной встречусь».
Миронов подскочил к Евгению, крепко обнял.
— Спасибо, дружище!
И спустя час, все еще не веря всему происходящему и одновременно страстно желая встречи, Миронов скатился в землянку Жигуленко.
На самодельном столе в консервной банке дрожал крохотный язычок коптилки. Обтирая руки, выпачканные землей, Саша шагнул навстречу поднявшейся девушке-санинструктору.
— Наташенька! — Он крепко стиснул ее мягкую теплую руку.
— Ой-ой! — поморщилась она. — Какой ты стал сильный!
— Ты давно приехала?
— Вторая неделя на исходе.
Несколько секунд они стояли молча, растерянные, счастливые, не находя слов.
Наташа поймала на себе его пытливый взгляд.
— Мне так не терпелось скорее увидеть тебя. Но так закрутилась. Словом, когда ехала сюда, думала, все будет просто и я тебя каждый день буду видеть…
Тут уж Миронов не мог сдержать того порыва, который крушит преграду стеснительности в отношениях между молодыми людьми. Он бросился к Наташе, обнял, прижал ее голову к груди. Хмелем ударил в голову запах ее волос, чем-то напоминавший воздух в сосновом лесу после дождя.
— Я хочу к тебе в роту, — прижимаясь к нему, говорила Наташа. — Будем всегда вместе. На глазах друг у друга.
«Любит, любит», — ликовал Миронов. И тут же холодок тревоги затуманил радость: «Но ведь там опасно, могут убить».
— Наташенька…
Она с беспокойством взглянула ему в глаза.
— Ты против?
— Что ты? Мне очень хочется быть с тобой, но, понимаешь, как бы объяснить? — Поймав на себе вопросительный и настороженный взгляд Наташи, он подумал: «Говорить ли, она гордая, обидится».
— Наташенька, мне страшно за тебя.
Наташа тотчас же отстранилась от Миронова.
— А как же ты? Мне тоже, если хочешь знать, страшно за тебя. Вот мы и будем вместе.
«Отговорить, отговорить, непременно отговорить, — думал Миронов. — Надо рассказать, как много погибло санинструкторов». И вдруг он сказал Наташе:
— Главное, Наташенька, понимаешь, нелегко сейчас осуществить нашу мечту. В роту только что назначили санинструктора…
— Кого?
— Таланову.
— А, это демоническая красавица? Теперь мне все ясно… Она тебя устраивает?
— Что ты, Наташа?
И прежде чем Миронов успел продолжить разговор, девушка выскочила из землянки. Миронов выбежал за нею вслед. Но она точно растаяла во тьме. Крикнул. Она не отозвалась.
С тяжелым чувством возвратился Миронов к себе. «Вот и встретились…»
Канашов сидел в блиндаже и, пользуясь затишьем, просматривал свои заметки о тактике немцев — их он начал вести с первых дней боев. Он еще раз с удовольствием прочел сводку Информбюро, в которой за все эти безрадостные дни отступлений и частых неудач сообщалось, что «наши войска нанесли противнику сильный контрудар в районе г. Ельня, в результате которого немцы понесли большие потери в людях и технике».
Эта радостная весть натолкнула Канашова на мысль о том, что уже теперь надо нацеливать командира на изучение опыта первых боев с немцами, чтобы использовать его в боевой практике. Чепрак отнесся к этому неодобрительно. «И чего это Канашов придумал, чтобы штаб занимался обобщением боевого опыта. У нас и без того дел по горло».
— Ты что, против боевого опыта, Гаврила Андреевич? — спросил Канашов.
— Да нет, товарищ подполковник. Просто я пока не представляю, с чего начинать? Ведь не теоретические же конференции устраивать? А воевать за нас кто будет?
Канашов в его тоне уловил скрытую иронию.
