«Вот оно в чем дело, задача не из легких…» — понял Канашов.
— Я отдаю вам всю артиллерию и танки.
— А сколько их?
— Четырнадцать орудий и восемь танков. У танков, правда, маловато горючего, но…
«Армия отходит, ответственность за десятки тысяч людей ложится на меня, а он мне дает такие маломощные средства…»
Русачев встретил недоумевающий взгляд Канашова и торопливо добавил;
— Да ты не беспокойся! Командующий пришлет тебе артиллерии целый полк…
Канашов недоверчиво поглядел на комдива. «Когда припрет — ястреба сулят, а на деле и воробья не получишь».
— Командующий, товарищ Канашов, возлагает на вас большие надежды, это между нами говоря. Да и я тоже думаю — не подведете. Желаю успеха! — И он крепко пожал руку командира полка.
Канашов вышел. «Задача очень сложная, но выполнять надо! Скажу Бурунову и Хромакову — пусть мобилизуют коммунистов и комсомольцев на прикрытие отхода армии», — решил он.
У Чепрака сегодня сплошные неурядицы. Пригласил к себе в блиндаж Таланову, хотел предупредить ее, чтобы она не встречалась больше с Жигуленко, так как комдиву сообщил об их встречах Харин. И тут некстати пришел Бурунов. Он понял, видно, это по-своему. Может, даже подумал: а не приударить ли задумал начальник штаба? Не иначе так подумал и сказал: «Хорошая девушка…» И Чепрак это понял как: «Ты с ней шашней не заводи. А на более серьезное нельзя и рассчитывать, ведь идет война».
Чепрак давно присматривался к Ляне, и она пришлась ему по душе, и только он собирался с ней сблизиться, как тут же отговаривал себя. «Ведь она мне годится в дочери… Я старше ее на восемнадцать лет…» Но стоило ему где-либо встретить ее, и он ловил себя на том, что сердце не слушалось разума, и он старался переброситься хоть словцом. Сегодня, пригласив ее на официальную беседу, он предварительно долго приводил себя в порядок, брился и заставил ординарца пришить новый подворотничок.
Только ушел Бурунов, как тут же ворвался в блиндаж Заморенков. Этот старый козел, как он называл его за беспокойный характер, грозился доложить самому начальнику санитарной службы армии, обвинял в бюрократизме и бездушии, ругался на чем свет стоит. Но откуда он, Чепрак, возьмет ему транспорт для раненых, если при последней бомбежке и отходе с Друти они потеряли третью часть лошадей, повозок и несколько автомашин?
Вскоре позвонил Канашов:
— Вы почему не обеспечили эвакуации раненых?
Чепрак по голосу почувствовал, что Канашов сердит.
«Опять Заморенков нажаловался», — подумал он.
— Приготовьте мне данные о состоянии транспорта и доложите немедленно…
Затем позвонил комиссар Бурунов.
— Товарищ Чепрак, приглашаю вас на партийное бюро сегодня к двенадцати часам.
Встретившись в штабе, врач и снабженец заспорили.
— Это у тебя система! — кричал Заморенков. — Для разного барахла транспорт находишь, а для раненых нет! Я буду настаивать на партбюро, чтобы тебя исключили из партии. Какой ты коммунист? Люди у тебя на последнем плане.
— Да ты дальше собственного носа не видишь! Откуда я тебе столько машин и подвод дам? У меня боеприпасы остались…
И неизвестно, сколько бы длилась эта перепалка, если бы не пришел Канашов.
— Что за петушиный бой? — И тут же обернулся к Чепраку: — Собрать ко мне всех комбатов и командиров рот… Ты чего, забыл о нашем уговоре — боевым опытом обмениваться?
Чепрак недовольно поморщился.
— Товарищ подполковник, ведь нам за двое суток надо в землю влезть с головой. А если уйдут командиры, темпы инженерных работ снизятся.
— Ну, хорошо, давай, по-другому! Чтоб через полчаса штаб с начальниками служб, комбаты и комиссары были здесь.
Канашов с усмешкой взглянул на Заморенкова, тот, комкая пилотку, собирался уходить.
— А мне зачем? — спросил Заморенков. — Ведь батальоном-то мне не командовать. Мое дело — людей в строй возвращать.
— Дельному учиться, Яков Федотович, всегда пригодится, Ты вот не думаешь командовать, а вдруг придется.
— Оно, конечно, все может быть. Да только не смогу я.
— Немцы не спросят, сможешь или нет. Прижмут — гляди, еще как командовать будешь: любой строевик позавидует.
Вскоре в блиндаж Канашова набилось полно народу. Подполковник поднялся.
— Товарищи командиры! Так, как мы воюем, дальше воевать нельзя. Много ошибок делаем. Правда, есть у нас и успехи… — Канашов оглядел командиров. — То, что мы разгадали тактику устрашения, — успех! А вот бороться по-настоящему мы еще не умеем. Немец в психическую атаку идет или из автоматов сеет, а у новобранцев сердце в пятки. Снимет немец глушители с мотоциклов, а некоторые наши командиры докладывают: «Пулеметов у него видимо-невидимо». Забросит немец в тыл пару диверсантов или сигнальщиков-ракетчиков, а некоторые паникеры уже кричат: «Окружили!» Одни «кукушки» сколько командиров загубили. Помнишь, Белоненко, у тебя за один день двенадцать человек…
Майор Белоненко утвердительно закивал головой.
