— Что ж, присмотритесь к новому санинструктору. Помогите Миронову. Значит, он ошибся, поставив себя в такое положение перед подчиненной.
Куранда, не удовлетворенный беседой, тяжело вздохнул.
— А почему вы не были вчера на изучении материальной части гранат?
Политрука сразу бросило в пот. «Вот каков! Сразу круто берет…»
— Проводил совещание агитаторов роты.
— Неужели совещание нельзя было провести позднее? Предупреждаю, чтобы это было в последний раз, иначе буду ставить вопрос в партийном порядке. Мне совершенно непонятно подобное поведение коммуниста-политработника. Вы же не имеете военного образования? И не хотите учиться военному делу… Учтите, что зачеты по стрелковому оружию будет принимать сам командир полка…
«Нет, мне надо, пока не поздно, в дивизионную газету. А тут мне труба… Неужели Харин только обещал, но так ничего и не сделает?»
Тревожные мысли охватывали Жигуленко, когда он вспоминал о Ляне. Впервые в жизни он встретил девушку, которая выдержала его стремительную мужскую напористость, не увлеклась его неотразимой красотой. Порой он замечал, что девушка искала с ним встреч, а потом вдруг опять вела себя отчужденно. Он сердился, собирался круто порвать с ней, но тут же ощущал, что нет уже былой уверенности. И он начинал упорно искать слабые стороны в характере Ляны. Но больше всего его тревожила мысль: вдруг Ляна порвет раньше, чем он добьется своего?
Эта мысль заставляла его предпринимать новые и новые шаги, чтобы завоевать симпатию девушки. С ловкостью фокусника он подсовывал в ее карман шоколад. Однажды под подушкой она нашла свои любимые духи «Красная Москва».
Сначала Ляна думала, что эти сюрпризы — дело рук девушек-подруг. Но как-то, застав за «жертвоприношением» санитара, с которым она довольно часто встречала Евгения, поняла, кто тот тайный «снабженец».
Сегодня она была возмущена до крайности. Боец, присланный Жигуленко, передал ей маленькие, величиной с десятикопеечную монету, дамские золотые немецкие часики. И что особенно ее взволновало — все это видел Миронов. Ей почему-то не хотелось, чтобы он знал о ее встречах с Жигуленко. Как-то, направляясь на свидание с Евгением, она обманула Миронова, сказав, что идет в санроту за медикаментами. И вскоре была разоблачена: их встретил часовой Еж, и, как ей показалось, после этого Миронов стал холоднее относиться к ней.
Между Мироновым и политруком роты произошел неприятный разговор.
Политрук явно придирался к Талановой. Он обвинил ее в безобразном отношении к сержанту-агитатору. Миронов, расследуя этот случай, установил, что сержант допустил хамство — неожиданно обнял Таланову, и она отхлестала его по щекам. Но Куранда, не желая ни во что вникать, требовал, чтобы Таланова извинилась перед сержантом, ибо это лучший агитатор: только накануне в дивизионной газете был помещен его портрет с большой похвальной заметкой, автором которой был политрук. Об этой заметке сегодня хорошо отозвался на совещании политработников Бурунов. И Харин сообщил, что Русачев остался доволен этим выступлением в газете. А тут какая-то капризная девчонка вдруг испортила такой удачный шаг по пути к намеченной цели — уйти в дивизионную газету.
Извиняться Таланова наотрез отказалась.
Вечером Ляна и Евгений встретились. Девушка шла на свидание с твердым намерением резко сказать Жигуленко, что эти подарки унижают ее. Но горячность ее сразу остыла, когда она увидела Евгения. Голова его была перевязана, на белоснежном бинте проступали свежие пятна крови.
— Что с тобой? — спросил Евгений. — Ты так побледнела.
— Нет, лучше скажи, что с тобой?
— Это в разведке, сегодня на рассвете. Фриц, гад, чуть было не всадил мне нож в спину…
— Как же это?
— За «языком» отправились и нарвались на засаду, еле ноги унесли. Ночью это было, а на рассвете я опять туда своих ребят повел. Немцы не ждали от нас такого нахальства… Ефрейтора мы захватили. А когда стали возвращаться, минометчики обстреляли нас. Двоих разведчиков убили, Ефрейтору плохо руки связали, он бежать вздумал, ну, и ударил меня… Тряхнули его мои разведчики. Нашли в подкладке мундира золотые кольца, серьги — где-нибудь ювелирный магазин ограбил, мерзавец.
Ляна вспомнила о часах.
— Я прошу тебя, не присылай мне никаких подарков. Зачем мне эти золотые часы?
— Какая же ты, право, странная! Неужели тебе не нравятся красивые вещи?
— Нравятся, только если они заработаны честным трудом.
— Я их нашел в сумке убитого немца. Когда я иду в разведку, рискуя жизнью, разве это не труд? Как, по-твоему, это легко?!
— Знаешь что: оставим этот разговор, Евгений. Мне пора идти.
— Подожди, Ляна… Давай поговорим по душам… Вот я скоро поеду учиться на курсы «Выстрел». Окончу, тогда и на батальон могу рассчитывать. Давай сделаем так: я уеду учиться, а ты отправишься в политотдел и заявишь, что ты моя жена…
— Брошенная, что ли? — прищурилась Ляна. Глаза ее гневно блеснули. Она сжала губы, презрительно оглядела его и, повернувшись, быстро пошла прочь.
Евгений попытался ее остановить, но она сказала с угрозой:
— Вот только подойди!.. Видеть тебя не могу…
