— Но, позвольте, господин генерал, какая же это практика, когда они бросают бомбы на головы своих войск! И это, заметьте, происходит, когда наши войска имеют опознавательные знаки. Ну, а что, если бы их не было? Нет, я отношу все это только за счет недостаточной подготовки летчиков.
Пришедший подполковник Дикс доложил Мильдеру о том, что начальник разведки майор Кауфман попал в плен к русским при неизвестных обстоятельствах. Мильдер догадался, что это, по-видимому, и дало возможность авиации противника нанести чувствительный удар по его дивизии. Командующий, немного было успокоившийся, опять стал возмущаться. Мильдер негодовал на Дикса за его поспешность с докладом о Кауфмане. «Разве нельзя было сделать это после отъезда командующего?»
— Вот оно, с чем связан бомбардировочный удар русской авиации по вашей дивизии. Меня удивляет, господин генерал, как вы терпели в своем штабе такого разведчика. Я не уверен теперь в том, что на нашу голову не свалятся еще какие-либо неприятности в связи с этим позорным взятием в плен Кауфмана. Скажите, генерал, а он не имел пристрастия к спиртному?
— Нет, не имел… Но этот офицер довольно часто доставлял мне неприятности плохой службой…
— А почему же вы за него держались? Вы надеялись, что осел может стать когда-либо лошадью?
— У меня давно уже лежит рапорт, в котором я просил командование о снятии его с должности. Подполковник Дикс, дайте мне приказ об отдаче Кауфмана под суд.
Дик протянул ему бумагу.
— Мне непонятны ваши колебания, господин генерал Мильдер. К офицерам, которые не хотят честно служить фюреру, нельзя проявлять никакого снисхождения. Вы ослабили внимание к вопросам дисциплины.
Мильдер краснел, белел и вновь краснел, слушая наставления рассерженного командующего.
…Осмотрев дивизию, командующий приказал подготовить ее к наступлению и лично доложить ему. К удивлению Мильдера, командующий охотно согласился остаться у него и даже задержался на отдых после весьма удачного, по его словам, обеда. После отдыха он намеревался побывать еще в двух дивизиях. Но планы его были нарушены.
Вечером прилетел на самолете с группой штабных офицеров сам Герман Геринг.
Молодежный бомбардировочный полк был его гордостью. Гитлер упрекнул Геринга в том, что его любимцы сбросили бомбы на немецкую пехотную дивизию. Но Геринг упорно защищал летчиков и утверждал, что все это маловероятная версия.
Впервые Мильдер видел Геринга близко на одном из совещаний перед началом войны с Францией. Совещание проводил Гитлер. Мильдер сидел тогда недалеко от Геринга и хорошо рассмотрел его. Геринг был в летной форме, выполненной для воздушных сил Германии по его рисунку. Летный мундир был плотно пригнан к его неимоверно тучной фигуре. Спереди чрезмерно широкий вырез, а сзади мундир плотно облегал спину, будто приклеенный, оставляя мощные ягодицы не закрытыми мундиром.
Вблизи Геринг был просто страшен своей тучностью. Он представлял собой бесформенную мясную тушу и мог бы с успехом стать чемпионом среди толстяков. Лицо его заплыло жиром, щеки свисали подушками из-под широко расставленных мутновато-голубых холодных глаз.
Мильдер знал, что фигура Геринга была предметом шуток среди немцев. Его считали образцом чистопородного арийца, и когда надо было определить, насколько тот или иной немец отвечает этим требованиям, то говорили: «Ты должен быть худым, как Геринг».
Рейхсмаршал был, видимо, в хорошем настроении. Он весело улыбался всем и, не теряя ни секунды, тут же дал задание прибывшим с ним офицерам начать расследование «прискорбного недоразумения», а сам удалился с командующим танковой группой.
В этот вечер Мильдер записал в своем дневнике:
«Если в этой войне я не вытравлю из своей души остатки гуманизма, мне нельзя ждать ничего хорошего от самой блестящей военной кампании. Если солдат имеет сердце — он уже не солдат. Сегодня я убедился в этом на собственном горьком опыте. Я проявил человечность по отношению к Кауфману, зная его плохую службу, и чуть было не поплатился за это, уронив честь своего мундира. Никому никакой пощады во имя великой Германии! Этому учит наш фюрер. Только так можно приблизить день желанной победы нации, призванной управлять всеми народами мира».
Мильдер, вооружившись лупой, тщательно изучал аэрофотоснимки. Да, сомнений не было, русские стянули сюда огромное количество артиллерии — не менее пяти полков. «Замысел их ясен — они пропустят мои танки через водный рубеж, завлекут в леса, болота и там устроят „артиллерийскую баню“». Он долго изумлялся, как это удалось русским быстро сосредоточить столько артиллерии, и возмущался, что начальник разведки упустил это скрытое сосредоточение.
