- Представьте себе, генерал,- возмущался командующий, рассказывая Мильдеру,- сижу я с командиром пехотной дивизии в своей машине и вдруг вижу: разворачиваются над нашими головами десятка два наших самолетов и давай нас бомбить… Я сразу же подумал, что это схитрили русские летчики, используя опознавательные знаки нашей авиации. Мы выскочили из машины и спрятались в овраге. Первая бомба упала так близко от моей машины, что ее сплющило, как скорлупу яйца. Затем они принялись бомбить каши пехотные части, зенитная артиллерия открыла по ним огонь, и один самолет был подбит. Но каково было наше изумление, генерал, когда приземлившийся летчик оказался самым настоящим немецким офицером…
- Чем же объяснить такую непростительную ошибку? - спросил сочувственно Мильдер.
- Их ведущий перепутал координаты. Кругом леса и леса. Трудно ориентироваться. Но дело, конечно, не в этом, генерал. Разгадка оказалась более простой: летчик еще совсем молод - ему не более восемнадцати лет, - и мне непонятны действия командующего авиацией. Зачем посылать на Восточный фронт эту зеленую, неподготовленную молодежь?
- Командование, по-видимому, желает дать боевую практику этим юнцам, - предположил Мильдер.
- Но, позвольте, господин генерал, какая же это практика, когда они бросают бомбы на головы своих войск! И это, заметьте, происходит, когда наши войска имеют опознавательные знаки. Ну, а что, если бы их не было? Нет, я отношу все это только за счет недостаточной подготовки летчиков.
Пришедший подполковник Дикс доложил Мильдеру о том, что начальник разведки майор Кауфман попал в плен к русским при неизвестных обстоятельствах. Мильдер догадался, что это, по-видимому, и дало возможность авиации противника нанести чувствительный удар по его дивизии. Командующий, немного было успокоившийся, опять стал возмущаться. Мильдер негодовал на Дикса за его поспешность с докладом о Кауфмане. «Разве нельзя было сделать это после отъезда командующего?»
- Вот оно, с чем связан бомбардировочный удар русской авиации по вашей дивизии. Меня удивляет, господин генерал, как вы терпели в своем штабе такого разведчика. Я не уверен теперь в том, что на нашу голову не свалятся еще какие-либо неприятности в связи с этим позорным взятием в плен Кауфмана. Скажите, генерал, а он не имел пристрастия к спиртному?
- Нет, не имел… Но этот офицер довольно часто доставлял мне неприятности плохой службой…
- А почему же вы за него держались? Вы надеялись, что осел может стать когда-либо лошадью?
- У меня давно уже лежит рапорт, в котором я просил командование о снятии его с должности. Подполковник Дикс, дайте мне приказ об отдаче Кауфмана под суд.
Дик протянул ему бумагу.
- Мне непонятны ваши колебания, господин генерал Мильдер. К офицерам, которые не хотят честно служить фюреру, нельзя проявлять никакого снисхождения. Вы ослабили внимание к вопросам дисциплины.
Мильдер краснел, белел и вновь краснел, слушая наставления рассерженного командующего.
…Осмотрев дивизию, командующий приказал подготовить ее к наступлению и лично доложить ему. К удивлению Мильдера, командующий охотно согласился остаться у него и даже задержался на отдых после весьма удачного, по его словам, обеда. После отдыха он намеревался побывать еще в двух дивизиях. Но планы его были нарушены.
Вечером прилетел на самолете с группой штабных офицеров сам Герман Геринг.
Молодежный бомбардировочный полк был его гордостью. Гитлер упрекнул Геринга в том, что его любимцы сбросили бомбы на немецкую пехотную дивизию. Но Геринг упорно защищал летчиков и утверждал, что все это маловероятная версия.
Впервые Мильдер видел Геринга близко на одном из совещаний перед началом войны с Францией. Совещание проводил Гитлер. Мильдер сидел тогда недалеко от Геринга и хорошо рассмотрел его. Геринг был в летной форме, выполненной для воздушных сил Германии по его рисунку. Летный мундир был плотно пригнан к его неимоверно тучной фигуре. Спереди чрезмерно широкий вырез, а сзади мундир плотно облегал спину, будто приклеенный, оставляя мощные ягодицы не закрытыми мундиром.
Вблизи Геринг был просто страшен своей тучностью. Он представлял собой бесформенную мясную тушу и мог бы с успехом стать чемпионом среди толстяков. Лицо его заплыло жиром, щеки свисали подушками из-под широко расставленных мутновато-голубых холодных глаз.
Мильдер знал, что фигура Геринга была предметом шуток среди немцев. Его считали образцом чистопородного арийца, и когда надо было определить, насколько тот или иной немец отвечает этим требованиям, то говорили: «Ты должен быть худым, как Геринг».
Рейхсмаршал был, видимо, в хорошем настроении. Он весело улыбался всем и, не теряя ни секунды, тут же дал задание прибывшим с ним офицерам начать расследование «прискорбного недоразумения», а сам удалился с командующим танковой группой.
В этот вечер Мильдер записал в своем дневнике:
