Каждый раз, отходя на новый рубеж, Андрей надеялся, что если не удалось остановить врага на оставляемых позициях, то это будет непременно где-то на новом рубеже обороны. И потому в сердце его постоянно теплилась надежда. Были у него, как и у всех людей в те тяжелые дни отступлений, минуты колебаний, но они не в силах были сломить его могучего духа. Но и здесь, на Днепре, вопреки его надеждам дивизия не смогла остановить врага - он прорвался, форсировав мощную водную преграду, и терпение Андрея иссякло. Он почувствовал вдруг, что его охватывает незнакомое ему до этого чувство отчаяния. Дальше рубежей, подобных Днепру, по его представлению, не было.
И именно в эту минуту отчаяния к нему вдруг пришла, как ему казалось, спасительная мысль: надо стараться заманивать врага глубже в лес и уничтожать его в рукопашном бою. Тут он не развернется с танками, ослепнут его самолеты. В рукопашном бою может проявиться вся сила и широта русской натуры. Андрей обрадовался этой мысли и одновременно огорчился тем, что она пришла к нему так поздно. «И зачем мы связывали свои боевые действия с дорогами, высотами, рубежами?»
Его размышления прервал обстрел вражеской артиллерии. На опушке разорвался снаряд с сухим треском, и осколки прожужжали над головами. Два бойца, лежащие рядом, разом пригнулись, будто чья-то невидимая добрая рука, оберегая их от неминуемой гибели, наклонила к земле. Это были новички - необстрелянные бойцы из нового пополнения. Они беспокойно поискали глазами более надежное укрытие. Андрей перехватил их взгляды. Крикнул:
- Ни шага назад - убью! Понятно? - и для большей убедительности поднял кулак.
В бою Андрей сражался упорно. А при вынужденном отходе с глубоким разочарованием говорил: «Эх, не устояли, опять отходим…»
До Полагуты донеслись крики немецких солдат, бегущих в атаку. Андрей плотно сжал губы и, вскочив, ударил прикладом кинувшегося ему навстречу врага. Немецкий солдат кубарем отлетел в сторону.
- За мной! Вперед, хлопцы! - крикнул охваченный боевым порывом Полагута. - Бей гадов!
По лесу рассыпалась хряская, холодящая сердце дробь автоматов, и Полагута словно споткнулся. Винтовка выпала из рук. Новохатько и Еж подбежали к нему. Андрей поднялся, шатаясь, попытался бежать вперед и опять тяжело свалился на землю. Оглядываясь по сторонам, Еж увидел вражеских автоматчиков: они перебегали, полусогнувшись за кустами, прятались за деревьями. Новохатько склонился над распростертым телом Полагуты.
- Брось меня!… - превозмогая боль, проговорил Полагута. - Уходите… Немцы схватят… - Он достал из сумки две гранаты и положил под руку.
Новохатько прибежал на крики - туда, где в рукопашной схватке дрались наши бойцы.
Полагута лежал, широко раскинув руки на траве. На выцветшей гимнастерке проступали бурые пятна крови. Он устало глядел на голубые прогалинки неба, открывающиеся ему сквозь плотно сплетенные ветви елей, и жадно вдыхал перегретый солнцем воздух с запахом душистой смолы. Лишь изредка слух Андрея тревожили выстрелы, звонкие голоса. Потом и они заглохли.
…На рассвете подобрал его колхозник из соседней деревни, увидевший, что в человеке еще теплится жизнь. Жалко стало ему этого простого русского парня. Привез он его домой, спрятал в старой, заброшенной бане и стал отхаживать.
3
Миронов торопливо осматривал блиндажи командного пункта полка. Нелегко здесь, в этом хаосе, среди трупов и каких-то разбитых ящиков, разыскивать полковое знамя.
Немецкие автоматчики яростно рвались к командному пункту. Группа прикрытия, возглавляемая Полагутой, не смогла сдержать их, и вот они одиночками стали просачиваться со стороны поляны.
Миронов направил туда младшего сержанта Головенко с одним бойцом. Головенко забрался на могучую сосну, с которой ему видна была вся поляна, и, как только появлялись немцы, обстреливал их короткими очередями из захваченного трофейного автомата. Его напарник, ползая, собирал немецкие автоматные обоймы и поставлял их младшему сержанту.
Группа Хромакова надежно прикрыла все подступы со стороны дороги, идущие из лесу на командный пункт. Вот уже больше часа Миронов разыскивал знамя, но никаких признаков его не обнаружил.
«Может, знамя кто-либо уже взял?» Его начали одолевать сомнения. «Не напрасно ли мы теряем людей и время?»
Немцы почувствовали, что русские не хотят уходить, и наседали еще упорней. После каждой отбитой их атаки они обстреливали еще яростней район командного пункта. Миронов решил прекратить поиски и послал связного к Хромакову, чтобы тот отходил.
Вернувшийся связной передал, что политрук спросил: «Нашли знамя?», и, когда связной сказал, что нет, он ответил, что не уйдет отсюда с бойцами, пока не отыщут знамя.
