Мы с китайцами сели вокруг стола и вели непринужденную беседу, как будто никогда не было и дня перерыва в контактах между нашими странами; не было ничего, что напоминало бы о злобной брани, которая еще вчера была в порядке вещей во всех общественных дебатах наших стран. Китайцы осторожно выясняли причины нашей настойчивости на секретности. Стыдимся ли мы признать, что встречаемся с китайскими руководителями? Неуважение Джона Фостера Даллеса, проявившееся в отказе пожать руку Чжоу Эньлаю на Женевской конференции 1954 года по Индокитаю не было забыто. На это была сделана ссылка во время этого полета, а также по разному поводу в течение последовавших дней и во время последовавших визитов. Я сказал Чжану, что целью моей поездки является объявление о новом периоде в наших отношениях, но что лучше всего, если мы вначале согласимся в целом по контексту. Он ответил, что премьер Чжоу Эньлай будет готов затронуть все темы.
Мы приземлились на военном аэродроме в пригороде Пекина в полдень, в 12.15 по пекинскому времени, пятницы 19 июля. Нас встречал маршал Е Цзяньин, один из самых старейших членов китайского политбюро и заместитель председателя государственного комитета обороны, Хуан Хуа, недавно назначенный посол в Канаде (позже первый посол Китая при ООН и еще позднее министр иностранных дел), Хань Сюй, исполняющий обязанности шефа протокола (позднее заместитель главы китайской миссии связи в Вашингтоне), и еще один переводчик, Цзи Чаочжу, который изучал химию в Гарварде, а потом занялся совсем другими делами. Он находился с Мао и Эдгаром Сноу во время упомянутого парада.
Маршал Е Цзяньин отвез меня в город в огромном лимузине с опущенными занавесками. Выглядывая из-за занавески, я усмотрел широкие чистые улицы, движение по которым было не очень интенсивным, если не считать велосипедистов. Мы пересекли огромную площадь Тяньаньмэнь. Мы направлялись в правительственную резиденцию для гостей, прибывающих с государственным визитом, где было расположено много гостевых домов на территории огороженного парка в западной части города. Как мне сказали, в этом парке находилось озеро, в котором император ловил рыбу. Каждый из многих гостевых домов располагался на маленьком полуострове, связанном с соседним небольшим элегантным мостом. Весь комплекс передавал чувство чрезвычайного простора и покоя, нарушаемого только вниманием часовых, появляющихся из укрытия за кустом, когда кто-то пытался пересечь мост. (Позже часовые стали менее заметны, и весь парк стал доступен для гостей.)
Дома были наследием периода советского влияния; они были выстроены в тяжелом, помпезном викторианском стиле, который в коммунистических странах подтверждает высокий статус. В гостиной, заставленной массивными креслами и диванами, составляющими четырехугольник, маршал Е предложил нам чувствовать себя как дома и предложил нам чай, который и выпил вместе с нами. На подъезде к правительственной резиденции он извинился за то, что не может оказать мне достойный открытый прием; но это будет исправлено, когда президент посетит Пекин (предсказание, которое не было на самом деле полностью выполнено). Маршал пригласил нас поесть и предложил нам такое разнообразие и обилие блюд, что это заставило меня высказать предположение нашим хозяевам, что когда-то тысячи лет назад китаец был обвинен в том, что уморил голодом какого-то важного гостя, и они теперь полны решимости не допустить, чтобы такое повторилось вновь.
Чжоу Эньлай приехал в 16.30. На его изможденном выразительном лице доминировали глаза с пронзительным взглядом, передающим такое сочетание интенсивности и ответной реакции, осмотрительности и спокойной уверенности в себе. На нем был безупречно сшитый серый китель в стиле Мао, простой и вместе с тем очень элегантный. Он двигался с изяществом и достоинством, заполняя комнату не физическим доминированием (как это делали Мао или де Голль), а аурой контролируемого напряжения, железной дисциплины и самоконтроля, как будто он был сжатой пружиной. Он распространял атмосферу легкой непринужденности, которая не должна была, однако, обмануть внимательного наблюдателя. Быстрая улыбка, понимающее выражение, явно означавшее, что он понимает английский даже без перевода, ощутимая настороженность – все это были черты человека, который сгорел в нем самом, иссушая его полвека жизненно важным значением умения владеть собой. Я встретил его у дверей в гостевой дом и демонстративно протянул свою руку. Чжоу быстро улыбнулся в ответ и принял рукопожатие. Это был первый шаг для того, чтобы наследие прошлого осталось в прошлом.
