Поэтому я предложил опубликовать график, согласно которому у меня будет только двое суток с 8 по 10 июля, приблизительно столько, сколь я находился в Индии. По прибытии я сошлюсь на боли в животе. В аптеке посольства запросят лекарства. Мое недомогание усилится до того времени, когда Яхья Хан не пригласит меня за обедом использовать президентский дом отдыха в Натхиягали в горах для выздоровления. Под этим предлогом я мог добавить дополнительно еще один день к моему пребыванию в Пакистане и исчезнуть на два дня в Пекин. И все равно все было не так просто, как могло показаться. Если я «заболел», как мы могли помешать врачу посольства поспешить позаботиться обо мне? И как можно удержать посольских сотрудников, годами натренированных на внешнеполитической службе, не быть на побегушках у президентских эмиссаров 24 часа каждый день? Наш гениальный посол нашел решение, которое лучше всего сам он смог обобщить в собственной секретной телеграмме: «Посольский врач больше не представляет проблему. Он уезжает 6 июля. Посольская медсестра вполне управляема при таких обстоятельствах и не станет пытаться навязывать свои услуги. Заместитель посла отправляется в отпуск 7 июля; директор отделения Агентства по международному развитию США отправляется в отпуск с отбытием из страны 2 июля. Все остальные находятся под контролем». Это был почти стопроцентно первый случай в долгой и блистательной истории дипломатической службы, когда посол гордился тем, что отправил все ключевые фигуры из города на время визита представителя президента и что он был отмечен Вашингтоном за свою предусмотрительность. (Боги решили наказать меня за человеческую самонадеянность; в Дели у меня действительно разболелся живот, и я был вынужден терпеть молча, чтобы не пострадало мое достоинство, когда мы прибыли в Пакистан.)
Наш план даже предусматривал возможность разоблачения. В таком случае должно было быть опубликовано простое заявление Белого дома примерно следующего содержания: «Д-р Киссинджер встречается с руководителями Китайской Народной Республики по их просьбе. После возвращения д-ра Киссинджера и доклада президенту будет сделано заявление». У меня не было иллюзий, что такое облегченное заявление успокоило бы поднявшийся шум.
Мой визит в Исламабад шел точно по сценарию. В резиденции посла Фарлэнда состоялся второй завтрак с участием тех, кто оставался в посольстве, встреча с президентом Яхья Ханом, брифинг в посольстве, а затем вновь частный обед с Яхья Ханом и старшими помощниками. Возможно, я был виновником последнего приятного дня у Яхья Хана перед тем, как его свергли. Яхья Хан увлекся детективной атмосферой «казаков-разбойников» нашего предприятия. Он лично изучил каждую деталь моего тайного отъезда. Он предоставил все возможности своего правительства в наше распоряжение и дал мне доверенного личного пилота. Он не просил ничего взамен – вопреки утверждениям многих средств массовой информации того времени. Его любезность не была отплачена той же щедрой монетой от нашего правительства во время беспорядков в Восточном Пакистане. Яхья Хан был грубоватым, прямым солдатом с ограниченным воображением, оказавшимся вовлеченным после потрясений в Восточном Пакистане в события, к которым его не подготовил ни его опыт, ни обучение. Он совершил серьезнейшие ошибки. И, тем не менее, оказал огромную услугу нашей стране. И в анналах истории должно быть отмечено, что он вел себя с нами честно.
Во время обеда в мою честь Яхья Хан начал выполнять наш план. Моя боль в животе стала темой общего разговора. Яхья Хан громко объявил, что жара в Исламабаде помешает моему выздоровлению; настоял на том, чтобы я поправлялся в Натхиягали, частном поместье по соседству с президентским домом для гостей в горах над городом Мерри. Когда я стал возражать, он принялся утверждать, вопреки всем свидетельствам истории, на том, что в мусульманской стране решающими являются пожелания хозяина, а не гостя. Он был так убедителен, что один из моих агентов секретной службы, который подслушал разговор, немедленно организовал для своего коллеги посещение горной станции в «передовой группе». Около полуночи тот агент позвонил, сильно сокрушаясь; он осмотрел внешний вид гостевого дома и нашел его неподходящим. Ничего не оставалось делать, как попросить пакистанцев задержать незадачливого агента в Натхиягали вплоть до моего возвращения из Пекина.
