Первым человеком, которого я увидел ранним утром на борту «Боинга» ПМА в аэропорту Чаклала был Чжан Вэньцзинь, заведующий отделом Западной Европы, Америки и Океании китайского министерства иностранных дел, которого Чжоу Эньлай в знак важности, с которой он относился к визиту, направил его сопровождать меня в Пекин. (Вероятно, в соответствии с теорией о том, что все представители Запада выглядят одинаково, китайское министерство иностранных дел собрало Западную Европу, обе Америки, Австралию и Новую Зеландию в одном отделе.) Выглядя как испанский гранд с картины Эль Греко, – хотя, конечно, одетый во френч стиля Мао, – Чжан сочетал строгую элегантность и скрытый ум. Его владение английским языком было впечатляющим. Он редко говорил на нем, однако его знание помогало ему во время работы над выработкой документов. Он приветствовал нас, как будто это было вполне естественное дело в мире для высокопоставленного китайского дипломата лететь за 4 тысячи километров, чтобы сопровождать капиталистическое официальное лицо к месту пребывания правительства, объявившего себя источником мировой революции.
С ним была переводчица Тан Вэньшэн – знаменитая Нэнси Тан – родившаяся в Бруклине и поэтому говорившая на великолепном американском английском. Я поддразнивал ее, говоря, что в силу того, что она родилась в Америке, ей, в отличие от меня, не запрещено конституцией стать президентом. Такая перспектива вряд ли прельщала ее; интеллект и живость долгое время скрывали ее фанатичную идеологическую приверженность. Она считала себя больше чем просто переводчиком, в нескольких случаях она не колебалась вступать в спор с Чжоу Эньлаем в нашем присутствии. Третьим членом группы Чжана была Ван Хайжун, сотрудница МИД. Говорили, что она племянница или внучатая племянница Мао, робкая, мягкая особа с взглядом пугливой лани. (Обе женщины окажутся на всех моих встречах с Мао, как и на встречах с Чжоу.) Четвертым членом был Тан Лунбинь из протокольного отдела МИД.
Я никогда не встречался с китайскими коммунистами; не встречались с ними, должен добавить, и члены моей команды секретной службы, которым не сказали о пункте моего назначения и которых чуть не хватил инфаркт в связи с увиденным. Их обязанность состояла не просто в полете в иностранном самолете, – что само по себе противоречило всем принципам их подготовки, – но в самолете, угнанном группой китайских коммунистов в направлении, к которому не было проведено подготовки «передовой» группой и в котором у них не будет возможности выяснить, кто представляет угрозу безопасности. Джон Д. Реди и Гэри Маклеод выполняли свои обязанности и держались мрачно рядом со мной, куда бы нас ни вели. Они даже настаивали на присутствии на встречах с Чжоу Эньлаем. (Позднее китайцы исключили сотрудников охраны.) Они охраняли две наши тяжелые сумки с секретными материалами, таская их повсюду, в том числе и на прием пищи или в поездку в Запретный город. Они вели себя так, будто могли противостоять всем 800 млн китайцев.
Не часто бывает так, что кому-то удается пережить вновь в зрелом возрасте способность юности как бы остановить время; это придает каждому событию тайну новизны, дает возможность наслаждаться каждым моментом жизни в силу его неповторимости. А по мере взросления мы утешаемся чем-то уже привычным, реакция на что становится чисто механической. В той же мере, когда мир делается все более обычным, этакой рутиной, время словно ускоряет свой ход, а жизнь становится похожей на калейдоскоп, казалось бы, взаимозаменяемых переживаний. Только какое-то поистине экстраординарное явление, как новое, так и трогательное, как необычное, так и всеохватное, восстанавливает невинность прежних лет, когда каждый день казался драгоценным приключением в определении смысла жизни. Именно так и было со мной, когда самолет пронесся над покрытыми снегом Гималаями, влетая в небеса розоватого оттенка, озаряемые встающим солнцем. Мы летели очень близко к К2 (Чогори), второй высочайшей вершине мира. Я всегда относил Китай к числу густонаселенных стран мира, считал страной с хорошо обработанной землей, однако мы летели несколько часов над бесплодными пустынями, испещренными оазисами. Уинстон Лорд горд тем, что стоял впереди всех в самолете, когда тот пересек границу и, таким образом, технически оказался первым официальным американцем, попавшим в Китай.
