Все было иначе с БРПЛ. Не было спора о том, что в наших интересах добиться демонтажа самого большого количества устаревших советских ракет. Но было также важно иметь в виду реалии наших переговорных позиций. Исключая БРПЛ, как предлагал Смит, мы бы покончили с теоретической возможностью Советов производить, по крайней мере, на 200 больше современных БРПЛ, чем разрешалось по соглашению (на основе того, что восемь подлодок сооружалось ежегодно, что являлось советской программой последних пяти лет). Кроме того, они бы сохраняли все 209 устаревших МБР и 90 старых БРПЛ. Занять жесткую позицию было довольно легко. Практический вопрос заключался в том, как мы бы, вероятно, ощущали себя при замораживании БРПЛ и с 500 дополнительными советскими ракетами, когда, независимо от результатов встречи в Москве, наше объединенное командование начальников штабов противилось любой новой американской программе подводных лодок в течение пятилетнего срока действия предложенного соглашения.
Для того чтобы избежать манипуляций с цифрами, какое конкретно количество подлодок имеют Советы, сугубо эзотерических дебатов для посвященных, что представляет собой подводная лодка, фактически «находящаяся в процессе строительства», а также спора о том, сколько было подлодок Д-класса и У-класса, мои сотрудники и я выработали совершенно иной подход. Мы установили приоритеты среди советских ракет, которые мы хотели бы видеть демонтированными, и тогда вычли их из разрешенного общего количества в 950 единиц. Мы в таком случае определяли бы «начальный уровень» в количествах скорее ракет, чем подлодок. В числе самых срочных приоритетов были 70 устаревших МБР СС-7, размещенных в защищенных шахтных установках. Они имели очень большой запускаемый вес, но были уязвимы во время нахождения в шахтных установках. Если их не демонтируют, они, в конечном счете, могут быть модернизированы и значительно усилят советский потенциал. Следующими в очереди приоритетов были «пробные» стартовые площадки приблизительно 135 МБР СС-7 и СС-8. Уязвимость делала их опасными как оружие первого удара, а запускаемый вес давал им значительный потенциал уничтожения. Третий приоритет представляли собой ракеты на подводных лодках Н-класса, количество которых составляло 30 единиц. Их дальность полета (примерно 1500 км) была относительно невелика, но подводная лодка была атомной и в силу этого способной вести длительные операции. В меньших приоритетах в плане ликвидации были 60 ракет на старых подводных лодках Джи-класса. Дальность их полета была короткой (от 550 до 1126 км); подлодки Джи-класса были дизельными, шумными, имели ограниченный ресурс. Было невероятно, что страна, обладающая 1500 МБР и почти 1000 современных БРПЛ, будет тащить 60 ракет малой дальности через весь Атлантический океан на легко обнаруживаемых подводных лодках, которые должны всплывать перед тем, как они могут выстрелить. На самом деле ни одна подлодка Джи-класса не действовала у наших берегов с 1966 года.
Предложение, которое я высказал на усмотрение Никсона во время поездки в Кремль, состояло в том, чтобы установить базовый начальный уровень в размере 740 «современных» БРПЛ, за все, что будет за пределами этой цифры, Советы должны будут начать торг за счет старых ракет. Это вынудит Советы ликвидировать все их устаревшие МБР, если они захотят достичь согласованного общего количества БРПЛ в 950 единиц. Потом мы стали бы настаивать на том, что начальный уровень в 740 единиц включает все 30 ракет на подлодках Н-класса, дав Советам выбор обмена их позже или учета их в общем потолке в 950 единиц. Самое лучшее мы могли бы проделать с подлодками Джи-класса, но я предупредил Никсона, что мы, возможно, обратимся вновь к нему для дальнейших решений. Никсон сказал, что подумает над таким подходом и даст мне знать до моего отъезда на встречу с Громыко, которую запланировали провести в министерстве иностранных дел.
Вернувшись в предоставленный для нужд СНБ кабинет в Кремле, я обнаружил, что наша внутренняя база была на грани краха. 24 мая Бернард Гвертцман из «Нью-Йорк таймс» был получателем главной утечки, позволившей ему выдать базовые цифры, обсуждавшиеся в Хельсинки и в Москве. Неожиданно начался настоящий ад. Сенаторы Голдуотер и Джексон отреагировали выражениями серьезной озабоченности. Назревал мятеж со стороны консерваторов. Газетная «утка» о том, что мы «уступили» количественное превосходство Советам была запущена. ОКНШ, как докладывал Хэйг, забеспокоился; начальники штабов были на грани отказа от позиции, которую они одобрили перед нашим отъездом и которая включала большую часть их безотлагательных рекомендаций.
