Формулировки Громыко были возвратом к традиционной официальной точке зрения. Как я уже отмечал, разница в 200 километров в расстоянии между площадками с установками ПРО не была важной; в итоге я бы согласился с этим, но не без выдвижения какого-то требования взамен. В том, что касается размеров пусковых установок, я был настроен превратить одностороннее не обязывающее заявление нашей делегации в обязывающее взаимное определение. Но моей главной озабоченностью было заставить Советы демонтировать как можно большее количество пусковых установок как часть замораживания БРПЛ.
Для достижения этого в моем активе было два аргумента. Расхождение между тем, что сказал Брежнев, и тем, что сейчас Громыко выдвигает, было первым. Вторым было то, что Брежнев указал на даче, что он хочет подписать соглашение об ОСВ в пятницу вечером (до того времени оставалось всего только полтора дня), и все советские официальные лица должны воспринимать это как твердую директиву. Не Никсон, а именно Брежнев находился под давлением в том, что касалось ОСВ. Помимо установленного им самим окончательного срока, он пошел на проведение встречи на высшем уровне, несмотря на бомбардировки и минирование Северного Вьетнама. Он изгнал Шелеста из политбюро. Он, гораздо больше Никсона, который добился триумфа, просто прибыв в Москву, нуждался в успехе. Как и в Пекине, я в силу этого притормозил процесс переговоров для проверки, чьи нервы окажутся крепче. (Я был вооружен, в любом случае, его замечанием, сказанным мне – при условии, что он действительно имел это в виду, – что он готов покинуть Москву и без соглашения по ОСВ.)
Примерно в 3 часа утра, когда уже не оставалось времени для подлинных переговоров, я представил основные контуры нашей позиции, согласно которой начальный уровень составляли 740 пусковых установок БРПЛ. Прежде чем Смирнов взорвался негодованием в третий раз, я дал Советам возможность ощутить победу, подтвердив согласие нашей делегации с 1300 километрами в качестве дистанции между площадками ПРО. Громыко милосердно завершил встречу, сухо предположив, что уже становится не то слишком рано, не то слишком поздно. Мы распрощались при том понимании, что встретимся снова через шесть часов для разрешения оставшихся разногласий.
Я вернулся в Кремль около 4 часов утра. Поздней весной на этих северных широтах первые лучи солнечного света падали на золотые купола, стены цвета охры и зубчатые стены красного кирпича. Передо мной в тишине лежала Москва, сливавшаяся с Великой Русской равниной, при этом ни одно препятствие не прерывало взор человека. В тишине того раннего утра я шел через широкие пустые площади Кремля, охваченный одним из тех редких моментов надежды, которая делает бесконечную борьбу с конкретными обстоятельствами переносимой государственными деятелями. Хотя мы и не договорились еще полностью, тон встречи делал вероятным тот факт, что мы будем в состоянии договориться о пакте на основе указаний, одобренных Никсоном. Не исключено, что мы участвуем в событии, которое даст человечеству передышку, и, если повезет, даст старт процессу, который сможет привести к более спокойному будущему.
Но для того чтобы позволить себе сентиментальность, предстояло пройти еще трудные переговоры. Громыко не появился в 10.00. Вместо этого Добрынин проинформировал нас, что советское руководство рассматривает позицию по вопросам ОСВ еще раз. Брежнев не появился на пленарном заседании во второй половине дня в изысканном Екатерининском зале, где обсуждались вопросы экономики, не самый лучший или любимый предмет Никсона. Советскую сторону возглавлял Косыгин, который был весьма аналитичным и точным, чего нельзя было сказать об американцах, придерживавшихся известных утверждений общего характера. Брежнев явно работал над советской позицией по ОСВ.
Мои сотрудники вместе со мной лихорадочно анализировали различные комбинации цифр, они казалась бесконечными, но нам было необходимо добиться того, чтобы Советы демонтировали максимальное количество ракет. Игра с цифрами по начальной базе для количества подводных лодок – сколько можно выторговать и когда они достигнут разного уровня при разных комбинациях с подлодками с 12– и 16-трубными торпедными аппаратами – вынуждала нас вести многочисленные расчеты на длинных желтых листах записных книжек, которые делались в перерывах между заседаниями и быстро вырывались, а затем уничтожались во время встреч. Мы никак не могли себе представить, как Советы сумели достичь уровня в 950 БРПЛ на 62 подводных лодках[103]. Они делали это простым способом, исходя из того, что большинство их подлодок имело 16-трубные торпедные аппараты, даже хотя у них было несколько субмарин с 12 торпедными аппаратами.
