«Перед моим прибытием в Сайгон, сейчас в предварительном плане, намеченном на вечер среды, я буду встречаться с министром Суан Тхюи и предполагаю, что другая сторона предложит политическую формулу, которая потребует гораздо меньше от Нгуен Ван Тхиеу, чем альтернативные меры, изложенные ему Хэйгом во время его недавнего визита. Она будет сочетаться с договоренностью о наискорейшем вступлении в силу прекращения огня с сохранением занимаемых позиций не позднее чем через две недели после достижения принципиальной договоренности о всеобъемлющем соглашении. С учетом вероятности вышеизложенного существенно важно, чтобы Нгуен Ван Тхиеу понял сейчас, что мы могли бы урегулировать конфликт давным-давно на условиях его устранения от власти. Таким образом, он не должен готовиться к приближающейся встрече со мной в состоянии конфронтации, а настроиться на позитивный лад, при помощи которого мы сможем подтвердить договоренности, укрепляющие и усиливающие его будущий контроль. Я уверен, что такого рода политические договоренности вскоре поступят из Ханоя, и Тхиеу должен прекратить свой нынешний курс на конфронтацию с нами и одновременно подготовиться, в ответ на политические уступки со стороны Ханоя, продемонстрировать разумную гибкость на условиях прекращения огня с сохранением занимаемых позиций».
Банкер передал этот расклад предлагаемого урегулирования Нгуен Ван Тхиеу 14 октября. Мы так и не получили ответ.
И 14 и 15 октября я подчеркивал Добрынину то значение, которое мы придаем несогласованным вопросам. Я попросил заверений с советской стороны относительно сдержанности в плане поставок вооружений после заключения соглашения. Добрынин, получивший текст проекта соглашения от Ханоя, уклонился от каких-либо обязательств на сей счет. Письмо Никсона Брежневу с просьбой об аналогичных заверениях тоже осталось без ответа. Даже более беспокоящим был тот факт, что Ханой явно играл в игры с переводом уже согласованного проекта. Вьетнамский вариант проекта соглашения, по словам Добрынина, называл предложенный Национальный совет национального примирения и согласия «политической структурой». Ле Дык Тхо и я потратили несколько часов в Париже, чтобы обозначить его как «административную структуру», подчеркнуть его неправительственный характер; вьетнамский перевод был несогласован[134]. Я довел до сведения Добрынина, что вариант Ханоя совершенно неприемлем.
Мы также направили ноту с просьбой к Пекину проявить сдержанность в поставках вооружений; ответ не поступил. Но тогда китайский вклад в арсенал Ханоя был очень незначительным, чтобы повлиять на результат на юге.
16 октября я завтракал с Хэйгом, который оставался у руля, пока меня не будет, и заместителем государственного секретаря Алексом Джонсоном. Затем я встречался с президентом в течение 45 минут. В 11.00 утра я отправился на базу ВВС Эндрюс с миссией, на которой сосредоточились все наши помыслы за последние четыре года: прекращение войны в Индокитае. На борту самолета меня ожидала записка, написанная президентом от руки. В ней было написано следующее:
