Отзыв Белинского удручил и вполне убедил Достоевского. В письмах к А. Краевскому от 1849 г. он горько жалуется на свою "поденную работу "прошлого года: "Оттого что я, чтоб исполнить слово и доставить к сроку, насиловал себя, писал, между прочим, такие дурные вещи или такую дурную вещь, как "Хозяйка ", тем впадал в недоумение и самоумаление, и долго потом не мог собраться написать серьезного и порядочного. Каждый мой неуспех производил во мне болезнь "… "Чтобы отплатить вам за одолжение, я наскоро написал другую повесть и рискнул своею подписью,, которая для меня единственный капитал "… "Я не обрабатывал достаточно моих произведений и писал к сроку, т. е. согрешил против искусства. Я не щадил своего здоровья и делал мученические усилия, чтобы "расквитаться ". Так сурово оценивает автор произведения 1848 г. "Самоумаление "его чрезмерно и несправедливо. Строгий суд над собой всегда был свойственен Достоевскому. Ему всегда казалось, что он "недостаточно обрабатывает свои произведения ", и "грешит против искусства ". "Идиотом "и "Бесами "он был удовлетворен не более, чем "Хозяйкой ". Однако, повести 1848 г. страдают не только недостатком обработки: на них отразилась растерянность автора, его "недоумение "; это опыты, искания, пробы. Достоевский переживает кризис и мучительно ищет свой литературный стиль. И в этом кризисе творчества внешние условия, нужда, задолженность Краевскому, работа к сроку, играют лишь второстепенную роль.
Из восьми произведений 1848 года наименее удачные первые два, "Чужая жена "и "Ревнивый муж ", соединенные впоследствии автором для издания 1865 г. в один рассказ под заглавием "Чужая жена и муж под кроватью. Происшествие необыкновенное»[103])
Пикантные приключения ревнивого обманутого мужа описаны автором в легком жанре Поль‑де–Кока. Достоевский с увлечением читал этого модного тогда писателя и пытался подражать его парижскому esprit. Герой рассказа, Иван Андреевич, жалуется, что у его жены "вечно Поль‑де–Кок под подушкой "и в волнении смешивает Глафиру Петровну с литературой. "Я говорю, одна дама благородного поведения, т. е. легкого содержания — извините, я так сбиваюсь, точно про литературу какую говорю. Вот выдумали, что Поль‑де–Кок легкого содержания, а вся беда от Поль‑де–Кока‑то–с… вот! "На таких сомнительных остротах и словесных каламбурах строится комический эффект. В первой главе (соответствующей рассказу "Чужая жена "), старый муж (господин в енотах) встречается на улице перед одним "бесконечно–этажным домом "с любовником своей жены (господином в бекеше). После длинного и претендующего на высокий комизм диалога выясняется, что Глафира Петровна изменяет одновременно и мужу, и любовнику. Во второй главе (соответствующей рассказу "Ревнивый муж "), тот же Иван Андреевич, желая выследить свою неверную жену, попадает в чужую квартиру и прячется под кровать, под которой уже лежит какой‑то молодой человек. Снова — пикантный диалог; молодой человек оказывается любовником жены, он тоже ошибся этажем. После бегства любовника почтенный Иван Андреевич с позором вылезает изпод кровати и предстает перед разгневанным его превосходительством, в квартиру которого он по ошибке попал. Сцена объяснения смущенного чиновника с "генералом " — единственная живая в рассказе. Бессвязная, перепуганная и пьдобострастная болтовня Ивана Андреевича, "распекание "генерала, истерика генеральши действительно производят комическое впечатление. Автор забывает о Поль‑де–Коке и возвращается к избитой теме чиновничьей литературы, о смешном чиновнике — обманутом муже. Характерно влечение Достоевского к театральной форме; весь рассказ состоит из диалогов и построен в жанре легкого водевиля. Эпический элемент вводится лишь в качестве авторской ремарки. "Чужая жена "первый опыт повести–комедии; к этой форме Достоевский вернется в "Дядюшкином сне "и "Селе Степанчикове ". Набросок комической фигуры расслабленного и выжившего из ума старика, которого "ревнивый муж "принимает за князя и называет "ваше сиятельство ", послужит автору матерьялом для образа другого князя, тоже расслабленного и впавшего в детство — героя повести "Дядюшкин сон ".
Вторая повесть 1848 г. "Слабое сердце "несравненно выше игривого фарса о ревнивом муже.[104])
Растерявшись после провала "Хозяйки ", автор решил, что он на ложном пути, что воскресить романтический жанр ему не удалось, и что ему не следует выходить из рамок "натуральной школы ", которой он был обязан своим первым и единственным триумфом, успехом "Бедных людей ". После экскурсий в области фольклора и адюльтерного романа, он смиренно возвращается в знакомый мирок "чиновничьей литературы ".
