— Гоблин енто, — пояснил привезший пациента мужик, в котором Марина признала местного знахаря Неврюту. — Микола мне его приволок. Староста, значится, из Бранчеевки. Говорит, бабы белье стирать пошли и углядели его под обрывом! Повезло Миколе, что гоблин без сознания был, ибо зело пакостна и жестока нечисть сия… Мыслю я, дьюла Бячислав призвал его на службу. Потому я его и добивать не стал. Напротив. К тебе привез. Ибо такие раны мне лечить не под силу.
— Здрасте пожалуйста! — возмутилась Марина. — А если после того, как я его вылечу, он всех людей перебьет со мной во главе?!
— Не должон, — «успокоил» ее Неврюта. — Вона, погляди, браслет на ем, — знахарь поднял тяжелую руку раненого и показал на обвивающий запястье тонкий браслет. — Сие значит, что гоблин на службе, а потому ни людей губить, ни добро портить не будет. Да и вообще ничего делать не станет без разрешения хозяина.
— Я бы так сказала, меня это слабо радует… — пробормотала Марина. — Ну, что ж, назвался груздем, полезай в кузов. Не зря же я давала клятву Гиппократа. Будем лечить.
Неврюта сгрузил гоблина на постель и попытался поспешно ретироваться.
— Куда? — возмутилась Марина. — А кто моему слуге этого бугая ворочать поможет?!
Знахарь тяжко вздохнул, но деваться было некуда. Ослушаться хозяйку он не посмел.
Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился.
Серый дракон, поднявшись в небо, спешил на встречу своей своенравной подруге. Той, которая рискнула своей сутью, чтобы стать с ним одной крови. Той, в чьей чешуе смешались цвета апельсина и томатного сока, терракоты и вишневого варенья, угасающих закатных облаков и сливового джема, осенних листьев и выжженной пустыни, червонного золота и медового янтаря. Той, которая была его парой, нарушая все законы природы и магии. Истинной парой истинного дракона, наплевавшего на условности. Впрочем… зачем же сразу на все? В Фотии давно уже ждут их свадьбы. Так почему бы не порадовать народ? Только перед этим надо бы запереть Фьяну в спальне на семь замков. Иначе она опять вляпается в какое-нибудь приключение.
Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился…
Куда делся этот висельник, который должен был написать пролог? Господа, комедия будет без пролога. Да это и неважно, ибо нет нужды, чтобы он был.
Форс очнулся от дикой, немыслимой боли, пронзившей его тело, и едва сдержался, чтобы не застонать.
— Сейчас, мил человек, потерпи немного… — донеслось до него чье-то приглушенное бормотание. — И кто ж тебя так, болезного? По всему видать, опять ватажка разбойников появилась… Печенеги давно ужо к нам не суются… зверей хищных тоже в округе нема… Точно разбойники… Вот вернется дьюла Бячислав с похода, он их сразу приструнит… А ты потерпи, мил человек, сейчас Неврютина избушка покажется. Она тебя живо исцелит…
Форс попытался вдуматься в услышанное, но отяжелевшая голова соображать ничего не хотела. Ясно было одно. Он еще жив. И даже, возможно, останется жив, благодаря неизвестному доброхоту, везущему его к лекарю. Впрочем — ещё неизвестно, доброхоту ли… Форс сильно сомневался, что на этом белом свете найдется хотя бы один идиот, который добровольно будет помогать гоблину, да еще и разыскиваемому силами трех армий Объединенных королевств. Нет, тут определенно что-то было не так. Тем более что вряд ли какой-нибудь лекарь проигнорирует Закон о гоблинах и возьмется заштопывать на его шкуре рану от прямого попадания арбалетного болта. Впрочем… весьма вероятно, что попадание было не таким уж прямым. Иначе Форс точно распрощался бы с белым светом. А он все ещё жив. Определенно. Потому как вряд ли в сторону Мертвого Мира усопшие души доставляют на такой неудобной трясущейся повозке.
Придя к такому (вполне логичному, между прочим) выводу, Форс с трудом разлепил глаза и тупо уставился в спину везущего его неизвестно куда идиота. Спина была широкая. Гоблин из последних сил приподнялся на локтях и огляделся, стараясь не обращать внимания на болезненные ощущения.
Старая телега, скрипя, позвякивая и подпрыгивая на кочках, везла Форса по довольно-таки странному лесу, освещаемому розоватыми лучами догорающего заката. Нет, лес, конечно, был густой, светлый, зеленый и живой… вот только большая часть растущих в нем деревьев Форсу определенно не была знакома. Куда ж это его занесло?
— Тпру-уу-у, холера! Да ты, мил человек, видать, помирать раздумал?
