– То лишь вопрос времени, когда то явным станет, – молвил Генрих себе под нос, пожав плечами.
Фёдор поджал губы и сел подле немца на скамейку. Какое-то время они молча глядели пред собой на пыльную дорогу. Ещё недавно тут яблоку негде было упасть, а теперь люди пережидают кто где полуденное солнце. Боле всего под палатками встречались лиловые пятна – то была давленная в суматохе малина али вишня. Иной раз можно было приметить ленту да погнутый медный колокольчик, отлетевший от наряда скомороха.
– Будь что будет, – легко бросил Басманов.
Штаден усмехнулся и пожал плечами.
Тень медленно опускалась на Москву. Рощи уж шептались меж собою в ожидании ночных обрядов. Точно отдыхая от дневной жары, ветра задышали благостной прохладой. Уж кончились гуляния в городе, и крепостные холопы разбирали помосты, лавки и загоны, возведённые к сему дню. Нынче предстояли гулянья за городом, в молочном вечернем тумане.
Юноши да девки уж водружали хворост к кострищам. Собралось вдоль рек немало народу. Не знал люд о том, что нынче дозволено предаваться и колдовству, и свершать языческие обряды. То лишь будоражило юную кровь – молодые чаяли ныне предаться силам воды и огня, боязливо оглядываясь по сторонам.
Было немало ряженых гостей при ночных гуляниях, оттого Басманов и сам обрядился. Сейчас игра его делалась много осторожнее, нежели накануне. В мягком полумраке сумерек он боле не носился за каждым в хороводе, а скорее сам отстранялся да увиливал от девки али юноши, что пускались за ним гнаться.
Фёдор сокрыл лицо маской и не молвил ни слова. Он не боялся дурной славы кромешника, ибо именно так окрестили опричников. Юноша знал, что то будет стоить ему всего веселия, оттого и держал язык за зубами, не лишая себя большого удовольствия играть на лютне или простенькой балалайке, которую ему вручила босоногая и черномазая девчушка немногим младше его.
К вечеру небо закрылось тучами, и уж народ было испугался, как бы дождь не попортил им главную забаву – прыганье через костёр. Небосвод лишь казался хмурым – до дождя было далеко. Погода стояла славная, чтобы сухой хворост, натасканный для кострища, крепко взялся. Пламя сперва робко цеплялось за сухие тонкие травинки, затем, обретая всё больше силы, всё пуще пробуждался голод огня. Он уже впивался своими извилистыми языками в кору, а оттуда уже въедался в поленья или стволы поваленных деревьев.
Девки сцеплялись за руки с юношами и, придерживая юбки своих простеньких платьев, дерзали и прыгали через костёр. Позднее уж прыгали и девицы с девицами, и юноши с юношами. То было больше рвение бойкого сердца, нежели поиски суженого.
Когда на небосводе сквозь мутную пелену облаков показался молодой месяц, на воду спустились первые венки. Девицы боязливо выглядывали из-за поросли камышей, выискивая суженого. Иные же сбились у берега да гадали, глядя в отражение медного али серебряного блюдца.
– Какое тебе, Варька! – молвила рыжая девица с двумя растрёпанными косами, что ниспадали вперёд на плечи. – Ты ж помолвлена!
– Да к чёрту его, Оля! Давай, Марусь, хочу суженого увидеть! – ответила Варвара, девица редкой красоты.
Образ её не делался дурным, а лишь облагораживался простым белым платьем, боле похожим на домашнюю рубаху. Сидела она, простоволосая и босая, да глядела на мутное отражение в блюдце. Мягкий огонёк свечи плясал, то делался меньше, то больше, то и вовсе дрожал столь сильно, что казалось, вот-вот холодный ветер с реки и погубит его. Варька поджимала к себе босые ноги, покуда черноокая девка Маруся что-то нашёптывала белой свече.
Девицы взвизгнули, ибо в отражении и впрямь появилась фигура. Обернувшись, они увидели кого-то из ряженых. Для них то был незнакомец, хотя и Варя, и Оля, и черноокая Маруся видали этот наряд и на площади, и сейчас не раз скакали, взявшись за руки через огонь.
– Гадать на суженого явилась? – молвила Маруся да поманила своей рукой сесть подле них.
Молчаливая фигура постояла да пожеманилась.
– Айда к нам! – смеясь, подозвала Оля.
На том скоморох приблизился к самому берегу, сел подле девиц, расправляя роскошный сарафан. Скрестив ноги на восточный манер, он снял маску, убирая чёрные пряди с лица своего. Когда девки увидели, что под маскою юноша, Оленька, самая младшая средь них, взвизгнула и отчего-то стыдливо отвела глаза. Варьку же с Марусей больше пробрал смех. Сам же Фёдор поглядывал на них с мягкою улыбкой.
– И чьих же ты будешь, да такой нарядный? – спросила Варвара, оглядывая юношу, а тем паче – его сарафан.
Голос её сразу выдал. Фёдор тотчас же про себя заметил, что держится эта девица иначе, не как крестьянские. Была в ней стать, и сейчас она глядела на юношу со снисходительным любопытством.
– Федька Плещеев, – ответил он, силясь состроить простецкий тон, который постоянно слыхивал от холопов, прислуживающих ему.
– Чьих-чьих? – переспросила Варя, смахнув косу с плеча за спину.
– Плещеев, – повторил Фёдор.
– Не помню таких, – молвила Варвара, постукивая пальцами по своему подбородку, пытаясь припомнить эту фамилию.
