Иоанн уже с раннего утра сидел над многими своими трудами. Он поднял взгляд, когда за его плечом появилась тень. Фёдор стоял подле Иоанна, держась за деревянную спинку резного кресла. Юноша протёр сонные глаза рукой. Всю ночь провёл опричник подле государя своего, не смея покинуть ни в час отчаянной скорби и горестных стенаний, ни в час светлой радости, подобно тому, как наступает радуга после дождя, как Божье знамение, как добрый знак.
Фёдор зевнул, обращая взгляд на окно. Стоял опричник, обхватив себя руками. В ушах ещё гремела гроза, и до сих пор сердце резко сжималось, помня страшный раскат. Серое небо обещало лить ещё долго. Опричник обернулся на Иоанна. Всё горе было сброшено и будто бы забыто. Басманов принялся тихо напевать одну из многих мелодий, что играли на застольях, покуда медленным плавным шагом прошёлся по комнате и сел поодаль от государя. Поначалу владыка и вовсе не приметил за опричником никакого занятия, и перо продолжало чертать судьбы на сухом пергаменте. И всё же решился царь предаться доброй отраде и внял голосу опричника, и остановилось перо. Даже когда песнь стихла, царь не спешил вернуться к сложению указа. Всё занял шум дождя.
– Чем ты маешься? – спросил Иоанн, обернувшись на знакомый щелчок замка от большой деревянной шкатулки для шахмат.
Фёдор поднял взгляд на государя.
– Али нельзя мне? – спросил Басманов, отдёрнув руки от шкатулки точно от огня.
Иоанн вздохнул да равнодушно пожал плечами. Перо вновь заскрипело по пергаменту, приглушаясь одинаковым ровным шумом дождя.
– Ты обучен этой игре? – спросил царь, не глядя в сторону опричника.
Басманов глубоко вздохнул. То откровение, которого он исполнился посреди грозовой бури, до сих пор горело в его пылком сердце. И нынче владыка вопрошает об игре. Всяко ежели за сим царская воля, так и быть. Басманов делался беззаботным, придушив все чаяния своего сердца, и принялся разглядывать резные безделицы.
– Нет, царе, – ответил Фёдор, разглядывая фигуры, – не довелось.
Басманов коротко усмехнулся, взяв в руку чёрную фигурку лошади. Резьба поражала аккуратностью работы. Он осторожно провёл рукой по гриве, которая спускалась на левую сторону фигуры.
– Не думал научиться? – спросил Иоанн, вновь обернувшись к юноше.
Фёдор пожал плечами, разглядывая фигурку.
– С моею службой когда ж там всё поспеть… – едва ли не с печалью в голосе вздохнул Басманов.
– Ты погляди, – усмехнулся Иоанн, – ничего не жалеешь для этой братии, а они всё страждут!
– Лукавишь, царе, лукавишь. Не молвил я того, – упрекнул Басманов.
– А ежели начистоту, чем вы обижены? – спросил Иоанн.
– Братия-то? – задумчиво произнёс Фёдор, почёсывая подбородок свой. – Да Бог их знает. Вы лучше об том у батюшки моего бы и испросили. Тот же Афоня чёрта с два мне что и скажет.
– Ну а сам батюшка твой ни в чём нужды не терпит? – произнёс царь.
Фёдор поглядел в пол да пожал плечами. Лицо его несколько омрачилось серьёзными думами. Соболиные брови свелись на белом лике, и юноша едва прикусил губу. Наконец Басманов вновь пожал плечами и мотнул головою, заодно откидывая волосы назад. Иоанн отложил письмо своё, выжидая, что молвит Фёдор.
– Одна у него нынче беда – женить меня надобно, – просто усмехнулся Басманов.
Царь тяжело вздохнул, поглядев на юношу. Фёдор буравил взором владыку, едва ли не упрямо.
– И на кой чёрт ему эта женитьба сдалась… – произнёс Иоанн, будто бы обращаясь сам к себе.
Фёдор всплеснул руками и откинулся назад.
– И в самом деле, – молвил Басманов, тяжело выдохнув.
– А ежели бы и женился, то на ком? – спросил Иоанн холодным тоном.
Басманов вскинул бровь да глядел на царя какое-то время. Затем закинул голову кверху, постукивая ногой по полу.
– Вы знаете Сицких? – спросил Фёдор.
Иоанн усмехнулся, поглядывая на Басманова.
– Жена моя была из Сицких, – ответил царь.
Слова эти были брошены столь легко и просто, что Фёдор усомнился в своём рассудке. Усталый разум опричника не мог связать того видения посреди дикой бури, того убиенного вдовца и несчастного родителя и того Иоанна, который сейчас, при свете дня, говорит о горе своём как о досадной неурядице. Брови Басманова нахмурились, и сердце его отказывалось ерить.
– И что же? – молвил Иоанн, видя, как Фёдор будто бы замер в оцепенении.
Цокнув, опричник опустил взгляд.
– Я бы к ихней Варваре посватался, – молвил Басманов.
– Говорил с отцом об этом? – спросил царь.
Басманов удивлённо вскинул бровь и чуть прищурился. Иоанн приметил ту перемену в лице юноши и глядел так, словно и не понимал изумления на лице его.
– Отчего-то мне думалось, вы не ратуете за женитьбу мою, – молвил Фёдор.
– Ты и сам не шибко за то ратовал, – ответил царь.
Басманов усмехнулся.
– Ежели Алёша не против будет, езжайте к Сицким, – молвил Иоанн, возвращаясь к своим трудам.
Фёдор глядел на царя, чуть постукивая пальцами по столу. В тот миг раздались удары рукой о дверь.
– Прими, – повелел царь, не поднимая головы.
