Федя поджал губы, оглядываясь вокруг. На пологом холме стелился плотный ковёр из мха, а внизу, ближе к мелкой речушке, шелестела высокая приболотная поросль. Наверху белели стены монастыря, подле которых стояло много всадников. Федя болтал ногами, порой задевая лошадь достаточно, чтобы та приняла знак к ходу. Воеводе трижды приходилось натягивать поводья, прежде чем приучил лошадь не вестись на Федю, как бы тот ни старался. Поняв, что боле лошадь не поддаётся, мальчик хмуро вздохнул да принялся перебирать густую гриву, прядь за прядью. До того мальчик увлёкся, что не сразу заслышал пронзительный крик, доносящийся с холма.
– Что там делается? – спросил Федя, подняв голову.
– От нынче и поглядим, – ответил воевода.
К воротам монастыря выволокли за бороду попа в чёрной рясе. Алексей шёл во главе, скручивая верёвку в руках. Ловко он перекинул петлю через монастырские ворота да подзывал громко людей своих.
– Что тятя делает? – спрашивал Федя. Сердце мальчика завороженно застыло, а по спине пробежал холодок.
– Подрастёшь – сам с тятькой будешь то делать, – молвил воевода, потрепав Федю по голове.
Мальчик невольно вскрикнул, когда завидел, как отец вздёргивает попа.
Фёдор резко открыл глаза. Спросонья оглядевшись, он не признал места, где очутился, да схватился за нож, припрятанный под подушкой. Несколько мгновений надобно было, дабы разгорячённый разум унялся. Пущай и летняя ночь стояла – всё тело вдруг пронял холод. На коже выступили мурашки, руки дрожали. Фёдор откинул голову назад, убирая пряди, что ниспадали на лицо.
«Я там был? Взаправду?» – вопрошал сам себя юноша.
Басманов почесал затылок, зевнул, встал на ноги. До утра он не смыкал глаз. Опричник попытался было вновь уснуть, но сон никак не шёл. Всё перед глазами стоял пологий холм, утопающий в молочном болотном тумане.
– Елдыга грабастая! – Вяземский отпрянул назад, не ожидая в столь ранний час увидеть Фёдора в палате.
Басманов сидел в окне, свесив одну ногу. Он глядел, как занимается заря. Заметив Афанасия, а потом уж услыхав и возглас его, Фёдор вскинул бровь да усмехнулся.
– Неужто так скверно выгляжу? – со слабой усмешкой спросил Басманов, прибрав прядь за ухо.
Афанасий глубоко вздохнул, перевёл дыхание и положил руку на грудь.
– Тебе-то чего не спится? – спросил князь, спустившись вниз.
Фёдор пожал плечами.
– А тебе чего? – спросил Басманов, наблюдая, как Вяземский в тяжёлой усталости рухнул в кресло.
– Неужто не слышал? – спросил князь, ища под столом водку.
– Вой-то? Как же не слышать, – кивнул Фёдор, глубоко вздыхая.
– От, родимая! – радостно молвил Вяземский, открывая бутыль.
Афанасий предложил Фёдору, но тот коротко помотал головой. Вяземский пожал плечами да глотнул из бутыли.
– Ну что, выпускаем псоватого этого дурку на встречу с Михал Михалычем да уповаем на милость Божью? – спросил Фёдор.
– Да на скудоумность Миши, – усмехнулся Афанасий, ставя бутыль пред собой на столе.
– Да он, верно, на скудоумии-то и схоронился от царя вот уж сколько лет? – молвил Басманов.
Вяземский тяжело вздохнул, постукивая пальцем по столу.
– Ни с кем, кроме Димитрия, Луговский не выйдет на встречу, – произнёс Афанасий.
– А ежели я пойду с письмом от Пальского? – спросил Фёдор.
Вяземский поднял взгляд на Басманова и мотнул головой.
– В письме Пальский укажет меня своим человеком, – предложил Фёдор.
– Нет, – отрезал Вяземский. – Ежели и держать ответ перед государем, так за то, что Луговского упустили. Ежели ты Мишке не понравишься, худо всем будет, а ты ему не понравишься с первого взгляду – у него глаз намётан, уж поверь! Всякую неправду, как псина, чует.
– А что Димку перемолотили, так не почует? – спросил Басманов. – Луговский не знает моего лица.
– И не узнает! – бросил Афанасий. – Нет, Федь, ты славный малый, и язык у тебя подвешен, и чёрт возьми, будь мы в столице али Слободе – без раздумий послал бы тебя с самим чёртом знаться! Но ныне я в ответе за тебя, и голова моя на плечах мне не жмёт, не давит.
– Ты с людьми ратными будешь следить за встречею, – молвил Фёдор. – Конечно, я и сам буду при оружии. Самое страшное – и впрямь, упустим Луговского. Ежели то будет по моей вине, клянусь, Афонь, я сам пред царём отчитываться буду.
Вяземский хмуро смотрел на Басманова, отрицательно покачивая головой. Фёдор спрыгнул с подоконника внутрь.
– Ежели Луговский увидит Пальского, то сразу ясно станет, что к чему, – молвил Басманов, медленно подходя к Вяземскому да садясь подле него, упёршись рукой о своё колено. – И тебя он признает. Ратные люди твои довольно хмурый народ. Афонь, я клянусь, я уболтаю его явиться на пристань, где его будет ждать Димитрий. Когда спохватится, поздно будет.
Вяземский опустил взгляд.
– Я говорить буду только под твоим надсмотром, – произнёс Басманов.
– Довольно, нет, – грубо отрезал Афанасий и потянулся к водке, да Фёдор был проворнее.
Юноша опередил Вяземского и отодвинул бутыль на край стола.
– Басманов! – рявкнул Афанасий да схватил юношу за шиворот.
Фёдор подал голову назад и глядел на князя, чуть опустив веки. Вяземский стиснул зубы и грубо оттолкнул юношу от себя.
