Перед царём лежали венец его, и посох, и одеяние самодержца. С насмешливым презрением владыка взирал на знаки власти своей, чувствуя в них не боле ценности, нежели в цветном стекле, коим торгуют черномазые торговцы, втюхивая бесполезные безделушки на площади. Холодный глубокий взгляд Иоанна медленно плавал по премного желанному венцу русского царя. Он покоился поодаль, не в силах даровать никакого утешения правителю.
Иоанн прикрыл тяжёлые веки – приступ подкрадывался к нему ледяным холодом по спине. Усталость вдавливала владыку в его кресло, не давая подняться, и сон вот-вот должен был даровать покой, пущай короткий и поверхностный. Насилу владыка отверз свои очи и вновь предстал пред собственным бессилием. Подле него сидела его возлюбленная жена Анастасия, нянча на руках их сына.
– Едва убаюкала, – молвила она тихим шёпотом, прислонив палец к губам, призывая супруга к молчанию.
Иоанн откинул голову вверх, закрыв глаза.
– Отчего нынче явилась? – тихо спросил царь.
– И в скорби, и в радости… нынче твоё сердце в страшной скорби, – молвила Анастасия.
– В скорби? – усмехнулся Иоанн и, набравшись духу, открыл глаза. – Отчего ты до сих пор не назовёшь своих губителей?
– Оттого, что гибель их не принесёт тебе мира, – ответила царица.
В тот миг раздался стук в дверь. Анастасия точно испугалась, что то разбудит младенца-царевича, принялась качать на руках своё дитя.
– Пущай, – молвил царь, махнув на дверь.
На пороге раскланялась молодая крестьянка.
– Великий государь, позвольте служить… – запыхавшись, молвила девчушка.
Иоанн коротко кивнул, указывая на серебряный поднос на столе.
– Кто ещё в покоях, помимо нас с тобою? – спросил владыка.
Крестьянская девица замерла в ступоре да принялась оглядываться. Владыка мог дотронуться до супруги рукой, но не делал того, ибо ведал, что с того пресветлый дух непременно испарится. Девчушка же, верно, не могла ничего уразуметь. Заметив смятение на лице крестьянской, Иоанн махнул рукой на дверь.
– Прочь, – тихо вздохнул он, и девица, раскланявшись, спешно унесла еду.
Владыка вновь остался наедине с царицей. Иоанн не мог глядеть на молодую жену свою, на малолетнего младенца неразумного. Он отвёл взгляд, упёршись рукой в свой кулак. В груди стенала страшная рана, изрываясь глухим рыданием, кое Иоанн сдержал в горле.
– Отчего всё так?.. – прошептал царь, стиснув зубы. – Отчего они погубили тебя? Отчего погубили нашего сына? Что нынче должно с меня, дабы не сгубили его?..
– Не сгубят, – тихо произнесла Анастасия.
– Я не готов его отпустить, – хрипло прошептал Иоанн. – Не сейчас.
– Он сам не уйдёт, покуда на то не будет твоей воли, – молвила царица, подавшись вперёд к супругу.
Иоанн хотел отстраниться, но было поздно – белая рука коснулась лица владыки, и дух рассеялся в ночном воздухе. В груди царя не утихали тревоги, но множились, пылали, лишали всякого рассудка и сил.
– Государь? – смиренно справился рында, заглядывая в покои Иоанна.
Царь едва повёл головой. Рында, верно, смутился, завидев, что нынче в опочивальне боле и нет никого, помимо великого князя.
– Вы нынче с кем-то речь вели? – спросил мужчина.
Иоанн коротко кивнул, проведя рукой по лицу.
– С супругою, – тихо ответил царь.
Рынду те слова привели лишь в большее замешательство, и он вернулся к своей службе, ибо точно ведал, что царицы Марии нынче нет не то что в поместье, а вовсе в Новгороде.
– Лови, лови! – раздался крик нянек.
Голос у крепостных мамок уж устал да запыхался в хлопотах с чадом непоседливым. Звонкий детский смех раздавался по всему терему. Едва успевали за дитяткой нянюшки.
– Фрось, хватай! – вновь раздалось в коридоре. – Боярин прибудет, всех нас выпорет!
Забавлялось чадо, бегая прочь от тёток, уж сильно нерасторопных, чтобы изловить непоседу, ряженного в маменькин расшитый платок да бусы с бубенцами. Премного шуму поднялось во всём доме, готовясь к возвращению хозяина.
– Едет Алексей Данилыч! – раздался крик со двора.
– Ох несдобровать нам, ох несдобровать! – причитала крестьянка, выбившись из сил в погоне за малолетним барским сыном.
Сам же Феденька, озорной и непоседливый, уж было выбежал через окно, спрыгнул, кубарем покатился, чуть подмарав платок, в который завернулся, да побежал на крыльцо.
– Тятька приехал! – радостно крикнул мальчик, видя, как могучая фигура отца спешивается у ворот.
– Отойди, зашибёт! – предостерегали конюшие наперебой, силясь совладать с лихим конём боярина.
– От ты глянь, какой уже здоровый стал! – Алексей Басманов всплеснул руками.
Боярин присел на колено да взял сынишку на руки, отряхнув ото всякого сору.
– Няньки где? – спросил Алексей, потрепав сына по голове.
Не успел того домолвить Басман, как на крыльцо уж высыпались крепостные да принялись бить поклоны.
– Не поспели, не поспели, – тихо усмехнулся Федя, переводя дыхание.
– А пошто же супруга моя не вышла встречать? – спросил Алексей, хмуро оглядывая вышедших на крыльцо.
С тем же воевода снимал побрякушки, которыми увесил себя маленький Федя, да на лету отдавал крестьянским. Мальчик недовольно нахмурился.
