Владыка был облачён в величественное своё одеяние, ибо предстояло ему вершить суд над ближними своими. В ожидании Иоанн постукивал пальцами по столу да украдкою поглядывал на Фёдора. Младший Басманов замечал эти взгляды и время от времени коротко улыбался царю. Изнурённость лишила лицо юноши того коварного лукавства, коим он был одарён от природы, и нынче в каждой улыбке было что-то хрупкое и ранимое, что задевало Иоанна много сильнее, нежели сам владыка думал себе.
Алексей вовсе не глядел в сторону царя да сына своего. Его мысли были заняты другим, что было видно по насупленным густым бровям. Воевода неспешно прохаживался по палате, уперев руки в боки, изредка поглядывая на дверь. Все трое – государь да оба Басманова – ждали, когда им приведут Вяземского.
Наконец в коридоре послышались шаги. Князь не дал рындам вести его точно преступника. С порога Вяземский отдал поклон государю. Алексей молча взялся за спинку кресла да выволок его к князю и кивком повелел занять место. Афанасий хмуро вздохнул, предвкушая мрачный для себя расклад дела.
– Афонь, – молвил Иоанн, указав плавным жестом на Фёдора.
Вяземский сжал кулаки, поглядев на царя да на Басмановых – отца и сына. Князь опустил голову, и с его уст сорвался тяжёлый вздох. Собравшись с силами, Афанасий поднял свой взор на Фёдора.
– Молю вас о прощении, Фёдор Алексеич, – произнёс Вяземский.
Всем было понятно как ясный день – те слова дались князю с трудом. Юный Басманов вскинул брови.
– И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим, – ответил Фёдор. – Да право, за что же, Афанасий Иванович?
Вяземский смутился пуще прежнего. Иоанн поглядывал за сим, положив голову на руку свою.
– Мудрый государь? – обратился Фёдор. – Неужто Афанасий Иванович в чём провинился? Ибо предо мною у него никакой вины нет. Право, то я должен прощения молить, ибо предался сумасбродству, супротив его воли и вашей, добрый государь.
Иоанн сел ровно в кресле своём, слушая речь Фёдора.
– Стало быть, зря я вспылил на него? – спросил царь, косо поглядев на руку Афанасия.
Кисть была туго затянута повязкой. Раздался тихий свист Фёдора – юноша, верно, впервой заметил то.
– Боже правый… – тихо произнёс юноша.
Вяземский же молчал – уж своё всё молвил, что ведал.
– В чём же вина его? – спросил юный Басманов, обернувшись к царю. – Ежели и есть вина, то лишь моя, мудрый государь.
Царь постучал пальцами по столу, слушая речь Фёдора.
– А ведаешь ли, что молвил мне князь? – спросил Иоанн.
Юноша вскинул бровь да едва качнул головою.
– Будто бы ты без его ведома да сам и нарвался в плен к Луговскому, – молвил Басман-отец, проходя мимо Вяземского.
Фёдор глубоко вздохнул, разведя руками.
– Молюсь и уповаю на милость вашу, на доброту вашу, великий царь, – ответил юный Басманов. – Правду молвит вам Афанасий. Не повинен он в том, что сделалось со мною – супротив же, будь во мне та смиренность, что наполняет меня ныне, – кто ведает, как бы всё устроилось.
Вяземский ушам своим не верил, слушая, как Фёдор вступается за него.
«Эко чем же опоил его Михалыч?» – подумалось Афанасию.
Меж тем владыка глубоко вздохнул, закинув голову вверх.
– Стало быть, нет среди братьев моих возлюбленных ни измены, ни разладу? – произнёс Иоанн, и великий покой отдавался в его глубоком выдохе.
Фёдор мотнул головой да пожал плечами.
– Афанасий Иваныч был мне просто заместо отца родного. Не ревнуйте, батюшка, – с улыбкой молвил юноша.
Басман-отец усмехнулся. Воевода подошёл к князю да хлопнул дружески по плечу. Сам Афанасий всё пребывал в смятении. Всяко же нельзя было и скрыть той радости, которая наполнила душу Вяземского, когда царь отпустил всех жестом.
Крестьянка отворила дверь ногою, ибо руки её были заняты кадкой с горячею водой. С поклоном она поставила её на пол.
– Изволите чего? – спросила она, вытирая лоб рукой, а то и вовсе прятала взгляд, преисполнившись девичьей стыдливости.
– Ступай себе, – молвил Фёдор, лёжа в длинной кадке с водой, что принесли в его покои.
Немец сидел на низком табурете подле головы Басманова. Генрих так же отрицательно мотнул головой, и девчушка тотчас же покинула их. Фёдор глубоко вздохнул, вновь откинув голову назад и прикрыв глаза. Немец осторожно обхватил лицо друга рукой и принялся брить его. Генрих тихо мычал себе под нос мелодию, которой Фёдор не знал, – стало быть, то нерусская была.
Обрив правую щёку, немец ополоснул лицо Фёдора тёплой водой. Сам того не ожидая, Басманов резко подался вперёд, едва-едва не напоровшись на лезвие в руке Штадена. Немец бросил бритву на пол и резко заломил Фёдора, придавив ему шею, зажав в локте. В обуявшем приступе Басманов точно пытался вырваться из хватки немца, но тот сцепился намертво.
– Федь, Федь! – крикнул Штаден прямо на ухо Басманова. – Федь, глянь, где ты?!
Юноша не оставил попыток вырваться, и немец тряхнул Фёдора, не отпуская его из своей хватки.
– Эй! – вновь воззвал Генрих. – Федя!
Штаден придавил шею Басманова, чувствуя, как юноша бьётся головой, силясь вырваться. Наконец то короткое мгновение безумия стало стихать. Немец то понял по дрожи, которую ощутил.
