Василий принял гостя, предлагая отведать угощений, да царь же явно не был в духе праздновать. Мало кто ведал, отчего переменился владыка – ибо накануне паче прочих ратовал за славные гуляния. Нынче же бессонная ночь али иная скорбь окутывала сердце владыки. Иоанн оглядывал застолие, и пущай на устах царских оставалась улыбка, уж больно недоброй она была. Взор очей царских горел тем же огнём, какой воспылал в них накануне жестокой расправы, лютой казни, но никак не на пиру.
Фёдор заметил ту перемену – ещё накануне свадьбы Иоанн был беспечен, как казалось молодому жениху – слишком беспечен, коли речь заходила о грядущем торжестве.
– И чего ж царю неймётся-то? – спросил Малюта, обратившись к Вяземскому.
Афанасий утёр усы, поглядывая в сторону государя. Не слышали опричники, о чём толкует владыка с князем Сицким, да видели, как Иоанн скоро перебирает чётки – то верный признак, что нынче владыка ох и в прескверном расположении духа. Афанасий украдкой глянул в сторону новобрачных. К Фёдору склонился дружка его, немец, да что-то нашёптывал ему. Басманов же, внимая сказу Генриха, иной раз нет-нет да и поглядывал на царя.
А меж тем и перевалило за полдень. К Басману-отцу подошёл один из конюших, что ждали снаружи. Алексей уж был изрядно весел, испив сполна угощений княжеских. Лишь парой слов Басман перекинулся с холопом да прегромко присвистнул.
Вечеряющие тени протянулись полозом по земле, когда гулянья перешли в поместье Басмановых. Путь неблизкий лежал – дорога отняла порядка нескольких часов. Будь толпа пособраннее, да чего греха таить – не столь уж выпившей, верно, быстрее добрались, но нынче уж как есть.
Крестьянские вместе с хозяйкою-боярыней, Светланой Александровной, уж ожидали, как нагрянет.
Фёдор помог спешиться невесте, возводя её на крыльцо. Варвара подняла кроткий взор на свекровь. В матери Фёдора угадывала она черты супруга своего – брови соболиные, гнутые, нравные. Бела лицом Светлана, да волосы черны как смоль – едва и выбилась пара прядей из-под расшитого платка. Женщиной она была видной, что нынче, в годах жатной осени своей, что двадцать лет тому назад, когда просватана была да отдана за Алексея Даниловича.
Взгляд у боярыни был холодный, пронзительный. Юной невестке сразу сделалось не по себе. Упала Варвара в поклоне в ноги свекрови, да Светлана подняла девицу, чуть придержавши за плечо.
– Экую ж ухватил! – громыхнул голос Басмана-отца.
Алексей взошёл на крыльцо, опёршись рукой о перила, да оглядел жену, залюбовался. Свекровь благословила молодых. Гуляния продолжились во дворе – никому неохота было заходить в терем, покуда такое раздолье!
Государя, верно, и впрямь ожидали на свадьбе, ибо было уготовано особое место, притом не лишь для Иоанна, но и для царицы, и для царевичей. Занял место своё владыка, так подле него особые слуги и прислуживали, у коих не было боле никакого поручения. Сам же великий князь, не переменявший скромного своего одеяния, верно, вовсе и не примечал холопов, что с замираньем сердца бдели, кабы волю царскую исполнить. Много боле занимался Иоанн, внимая песне юного Басманова.
В поместье держались гусли, едва ль уступающие тем, что бренчали на царских пирах. Фёдор затевал простецкие песни, чтобы уж что братия, что друзья Сицких могли подхватить, и всяко Иоанн внимал лишь одному голосу. И то не было столь уж сложно для владыки – пьяные басистые раскаты будто вовсе меркли, стоило Фёдору раскрыться да распеться. Юношеский голос силён был, силён да звонок.
Притом плясали и девицы из крестьянских. Ко свадебному застолию сыскали самых ладных да бойких на пляски. Фёдор же с лихой удалью кружился в их хороводах и сам пребойко подыгрывал да распевался с ними.
