Спутники его преисполнились той же тревожности, коей голос лорда. Нынче же порешили послы безмолвно следовать за Морозовым.
– Да черти эти прибыть когда должны были?! – негодовал Басман-отец. – Откудова знать нам было-то?
– А всяко славно бы сложилося, ежели б заявились с башками к государю, – молвил Малюта, утирая усы да бороду.
– Эй, ты! – крикнул Басман, подзывая холопа. – Поди и выкинь их! Уж никакого виду. Да собакам выкинь али свиньям, безо всякой разницы. И шустрее – провоняло всё уж!
– Эт же труд, и всё насмарку! – грустно вздохнул Малюта, глядя, как парнишка с дрожью во всём теле приступается к приказанию своему.
Заставши государя с послами заморскими, опричники порешили меж собою пока перехорониться да отобедать – видно, уж нынче без государя. Всякий из братии точно ведал о наказе царском во сношениях с чужеземцами. Нет, дескать, никакой опричнины – уж наказали конюхам поотстёгивать башки собачьи да мётла с сёдел, кабы какой латин не проведал об том.
Заморские гости застали братию врасплох, а посему сидели нынче они всё одно что с крестьянами. Строго-настрого воспрещалось опричнику с чужеземцами якшаться, оттого никто и вовсе не хотел явиться на глаза послам.
Посему же сбилися опричники ныне в трапезной, что в премногом отдалении была ото всяких ходов, от тронной палаты, да и велели подавать на стол.
– Не иначе как намеренно раньше приехать удумали, гниды! – сплюнул Басман-отец. – Так что глядите в оба! Видали глаза их? Ну право, крысьи!
– Кабы они добрых вестей не нанесли из-за моря… – протянул Афанасий.
Алексей хмуро поглядел на князя, поглаживая бороду.
– И то верно… – молвил Алексей. – Долго ж они толкуют…
– Ох, токмо бы не про Курбского али ещё какого гада беглого! – вздохнул Малюта. – Они-то гневу царского подымут, а нам как с ним совладать! От оно, эти башки выкинуть всё не можем управиться, а то и гляди, новые полетят!
На сих словах в полутёмную трапезную вошёл Кузьма, и виду он был мрачного. Мужик обошёл стол, за которым сидел первый круг опричников, да остановился подле Вяземского.
– Скверно, – молвил Кузьма, да так, чтобы все речи его внять могли.
– Неужто прям скверно? – усмехнулся Алексей, всплеснув руками.
– Скверно, – повторил Кузьма. – Владыка во гневе ослепил всех стольников и кравчих, служивших ему при послах, да языки поотрубал своею рукой.
– Всего-то! – Алексей усмехнулся, пожав плечами. – Оно что, садись с нами, пей за царя!
Афанасий улыбнулся да кивнул, будучи с Кузьмою в довольно тёплом свойстве. Не раз они сближали чаши на застольях, и мало кому Вяземский довериться мог так, как доверялся он Кузьме. Притом мужик-то и вправду был верный, и службу нёс свою исправно, за что полюбился не токмо князю, но и всей братии, и посему никто не возражал супротив сего.
– От же гады эти черти латинские, никогда от них добра не жди! – Малюта долил свою чашу едва ли не до самых краёв. – Тьфу, чтобы сдохли они, окаянные!
– Верно толкуешь, Гриш! – молвил Штаден.
Короткая пересмешка прокатилась по братии.
– А ты чегой-то? – вполголоса спросил Алексей, заметя, что сын его уж было ногу перекинул чрез скамью – не иначе как решился прочь из-за стола идти.
– Что-то неспокойно мне за Данку – поглядеть надобно, – молвил юноша и уж было встал, да Алексей осадил сына за плечо.
Тяжёлый вздох сорвался с уст Басмана-отца. Кратко потрепав сына по плечу, Алексей заглянул ему в глаза.
– Не дури, Федь, – молвил старый воевода. – На кой тебе неймётся всё под горячую руку лезть?
Юноша едва поджал губы да всплеснул руками, глядя в ответ на отца, точно бы сам юный Басманов вовсе и не ведал, с чем он нынче покидает братию.
Дверь в царские покои едва приотворилась, как в стену врезалась чаша да со звоном отлетела в сторону. Раздался тяжёлый вздох молодого Басманова. Он вновь приоткрыл дверь, осторожно переступая порог. Иоанн стоял, опёршись рукой о стол. Гневный взгляд его уставился на порог.
– Пошёл вон, – отмахнулся Иоанн. – Не до тебя мне нынче.
Юноша воспротивился приказу царскому, медленно затворяя за собой дверь. Иоанн с тихим рыком упёрся руками о стол, склонив голову. Басманов тихо наклонился, поддевая золотую чашу с пола. Юноша едва свёл брови, оглядывая, как та погнулась от яростного удара о стену. Невольно Басманов поморщился, представив, с какой силой чаша могла бы дать по лбу. Короткий вздох сорвался с его уст.
Царь нависал мрачной тенью над столом, и дрожь в руках его всё не унималась, тяжёлое дыхание не отпускало его груди, будто бы пылающей изнутри. То состояние звериного безумства ужасало всякого, кто ведал о гневливости царя, и всякий знал, что надобно сторониться владыки. Супротив же того Фёдор медленно подходил ко столу, о который опирался владыка. К тому приставлен был посох. Басманов видел, как царский взор украдкой взирает на него. Стоило юноше опустить погнутую чашу, как Иоанн грозно обрушился кулаками на стол. Юноша содрогнулся, но не отпрянул назад.
– Оглох, Федя? – сквозь зубы процедил владыка. – Вон!
