Аня рассказала ей о том, как жила все это время. Проедала заработанные до этого деньги вместе с ним. О том, как не привыкнув жить на ограниченные средства, она набрала кредитов и не знает, как из них вылезти, о том, что ей пришлось устроиться на работу кассиром в магазин недалеко от дома. О том, что из-за того, что она не успевала закрывать долги по кредиткам, накопились долги по учебе и ее отчислили. Ну и, конечно же, о том, что как оказалось, с милым рай в шалаше только в том случае, если милый периодически не бьет тебя в порывах ярости. Рассказала, как замазывала синяки под глазами и про то, как он таскал ее за шкирку при его же друзьях, о том, как это унизительно, когда все знают, что периодически тебе прилетает по лицу, но при этом никто ничего и не думает сделать. Все идет, как нужно, все идет, как идет. Никто не хочет влезать в твои отношения, себе дороже. Все просто делают вид, что ничего не происходит.
Алина сидела и слушала это все, и черные от туши слезы текли из глаз. В ее голове не укладывалось то, что ей рассказывала ее подруга. Она села поближе к ней, обняла ее, как маленького ребенка, положив подбородок на макушку. Сердце рвалось от боли, которую она переживала за подругу. И в очередной раз она подумала, что если отношения, то только по холодному расчету.
– А почему ты сразу не ушла? – наконец, смогла она сказать хриплым от слез голосом.
– Ты понимаешь… Это все происходит не сразу. Я сама и не заметила, как оказалась в такой жопе. Сначала-то все было хорошо. Это все происходит постепенно. Сначала у нас были скандалы из-за того, что я общаюсь с вами. Я перестала, чтобы не провоцировать. Потом начались придирки на ровном месте. У него были проблемы с работой, и я списывала на это. А потом первая пощечина, и следом за ней извинения, цветы, слезы, обещания, что он так больше не будет. И я, конечно же, его простила. Потом опять, и снова прощения. Дальше – больше. Он, как хищник, который гонит стадо, сначала выбирает одну, отрезает ее от всех, и начинается истязание. Это я вот только сейчас поняла. В какой-то момент я очнулась и до меня дошло, что у меня никого и нет, я ни с кем не общаюсь и что я, кроме как ему, никому не нужна. Пожаловаться, попросить помощи просто не у кого. Да и стыдно, конечно. Сор из избы выносить, знаешь ли, не принято. Потом и извинений не стало. Он начал обвинять меня в том, что я сама виновата и я его провоцирую, а это просто его реакция. Ну, и результат, как видишь, налицо. В прямом и переносном смысле.
Она замолчала, вертела пустой стакан из-под воды в руках и смотрела немигающим взглядом перед собой.
– И что ты думаешь делать?
– Честно? Я не знаю, я вот просто в какой-то прострации, мир у меня рухнул. Я не знаю, как жить, где жить, для чего жить. Это уже не первый раз… но в этот раз он прям сильно перестарался.
– А что родители? Ты им сказала?
– Нет… Мне стыдно и страшно, если отец узнает, он приедет и убьет его. Да и что я скажу?
– М-да. Зря ты, конечно, молчишь. Родители есть родители.
– Слушай, мать в нем души не чает. Она звонит узнавать, как у него дела, а не у меня. У меня складывается впечатление, что он ее сын, а я ее невестка.
Сказать на это было нечего, чужая семья – потемки.
– Ладно, мне утром, пока он будет на работе, неплохо бы съездить забрать кое-какие вещи, документы. Сможешь со мной съездить?
– Шутишь? Конечно!
Лина встала, прогнулась в спине, как кошка, спина звучно хрустнула. Она посмотрела на подругу, видок у нее был еще тот. Лицо уже опухло, но выглядела она куда лучше, чем пару часов назад. Она наклонилась, чмокнула ее в лоб и потрепала по голове.
– Конфетка, прорвемся. Где наша не пропадала?
Когда дверь закрылась, Аня уже устраивалась на неудобном диване, чтобы провалиться в сон без сновидений. Завтра ее ждал тяжелый день, а за ним еще – и не один.
Глава 5
Когда он вернулся домой, его встретила звенящая тишина, только из кухни было слышно урчание холодильника. Он посмотрел на вешалку для верхней одежды и понял, что ее дома нет: вчерашнее пальто висело на крючке, новый пуховик исчез. Начало подниматься чувство тревоги.
