Очередной кошмар изрядно подпортил его радость. Теперь декорации сменились. Джадис перестала искушать и терзала Эдмунда тем, что могло бы случиться, но по той или иной причине не произошло. В эту ночь ему привиделось, словно он опять у нее в плену – но в ее лагере, привязанный к дереву, под бдительным присмотром гнома-слуги, который ходил вокруг него и насмехался. Король отлично помнил, что скоро должны прискакать кентавры во главе с Ореиусом и освободить его. Однако что-то подсказывало, что в этот раз спасение не заладится. Так и вышло. Когда воины Аслана ворвались в лагерь, приспешники Колдуньи не растерялись, как в жизни, а приняли бой и дали достойный отпор небольшому отряду. Со своего места мальчик слышал только крики раненых и стоны умирающих, но и этого ему хватало с достатком. Не прошло и нескольких минут, как храбрые воины были перебиты все до единого, а Джадис пришла к пленнику с окровавленным кинжалом. Долго она смотрела на мальчишку, который все сильнее чувствовал, насколько плохи его дела. Затем взмахнула рукой, и Эдмунд уже попрощался с жизнью, но путы вдруг соскользнули на землю и он стал свободен! Король едва успел удивиться этому, но Колдунья схватила его железной хваткой за воротник свитера и подняла над землей без малейшего усилия.
- Видимо, ты очень нужен Аслану, щенок, - процедила она. – Я планировала сделать это как подобает, на Каменном столе, но раз Великий Лев так волнуется, я не стану его разочаровывать.
И Эдмунд не успел осознать ее слова, как получил четкое разъяснение – кинжалом прямо в грудь. Его пронзила такая боль, что мальчик закричал, завыл в полный голос, понимая, что умирает. Даже когда его, рвущегося на свободу, рыдающего, пытались удержать чьи-то руки, уже теплые, живые, а не ледяные, он отбивался до последнего, пока щупальца кошмара не ослабли хоть немного. Перед глазами медленно меркло бледное, ощерившееся в жестокой ухмылке лицо Колдуньи, и на его месте вырисовывалось испуганное, встревоженное – Онура. Юноша, так некстати зашедший в покои короля, пытался удержать его, вырывающегося и рыдающего в голос. Эдмунд перестал трепыхаться, с трудом осознавая, где находится. Призрак дикой боли и черной тени, что заволокла взор, отступал так неохотно, оставляя липкий след на бьющемся в груди сердце.
- Все хорошо, Эдмунд, - тихо проговорил матрос, удерживая его руки. – Это был сон, просто сон…
Мальчик беспомощно кивнул. Отрицать что-либо было бесполезно, Онур и так уже увидел достаточно… Слишком реальным был кошмар, чтобы так легко очнуться от него. Рыдания до сих пор душили Эдмунда, и хотя гордость не позволила разреветься, точно девчонка, удержать пляшущие на глазах слезы ему не удавалось. Они все равно текли по щекам, капая с подбородка на одеяло, а мокрое лицо обжигал холодный воздух, ворвавшийся в покои с коридора.
Онур не мешал ему, но и не уходил. Он вообще постарался вести себя как можно тише и не напоминать о своем присутствии, тем не менее, не выпуская короля из рук. Матрос решил заглянуть к Эдмунду и узнать, что там с выслеживаемой ведьмой, скоро ли по ее душу отправятся воины и возьмут ли его самого в этот опасный бой. Юноша не знал, что король уже лег спать, и, не получив позволения войти, хотел было уже уйти восвояси, но услышал дикий, отчаянный крик, который дернул его назад. С большим трудом ему удалось разбудить воющего, мечущегося по постели мальчика, который даже сейчас находился во власти того, что увидел. Онуру было не по себе: если так проходила каждая из его ночей, то теперь было ясно, откуда брал начало его испортившийся характер и остервенение. Матрос был из тех людей, кто очень скромен и тих, порой даже незаметен, но всегда предложит помощь вовремя. Если на корабле он был достаточно внимателен, то сейчас ему было совестно за то, что он раньше не озаботился, не зашел дальше вопросов, что действовали королю Нарнии на нервы. Боялся разозлить еще сильнее… Теперь же тайна, которую гордый Эдмунд так долго хранил от посторонних глаз, открылась, и Онур просто не мог взять и уйти, ничем не выручив короля, который несмотря на его поступок отнесся к нему с добротой и пониманием. Дождавшись, когда мальчишка немного успокоится, матрос выскользнул из покоев и направился вниз, к травнице.
Старая, подслеповатая женщина долго ворчала, кутаясь в платок, когда юноша разбудил ее. Она ложилась рано, как и многие в ее возрасте, но Онур твердо и уверенно попросил хорошее успокоительное и снотворное, а то его кошмары мучают. Услышав это, лекарша решила, что грех ей вставать ради такой мелочи, и велела разбудить помощницу. Мол, та сделает то, что нужно, достаточно умна и ловка. Так что Онур отправился расталкивать Кару. Девочка долго шипела и отмахивалась, не просыпаясь, но матрос был настойчив и не отступал до тех пор, пока не выиграл эту битву. Со стоном девица протерла глаза и села в небогатой постели.
- Ты? – зевнув, спросила Кара. – Чего тебе?
- Кошмары мучают. Травница к тебе отправила, сказала, ты отвар приготовишь.
