- След обрывается! – крикнул один из сатиров, останавливаясь. Вместе с ним замедлили шаг и остальные. Эдмунд замер на месте, сжимая в руке обнаженный меч и внимательно наблюдая за происходящим. В воздухе повисло невероятное напряжение. Сам лес словно затих, смолк, ожидая, что же предпримут нарнийцы, зашедшие в самую чащу, но потерявшие ориентир. Мальчик весь обратился в слух, и тихий шепот Белой Колдуньи не мог его отвлечь, как ни старался. Малейший шорох мог дать подсказку и спасти несколько жизней. Сердце стучало в груди так громко, что заглушало звуки леса. В ушах шумела кровь. Ну же, где…
Эдмунд уловил шорох веток на миг позже, чем чуткий Меар. Филин крикнул, поднимаясь в воздух:
- Сверху!
И из ветвей большого дуба, чья крона была поистине огромна, на землю спрыгнула молодая женщина. Нарнийцы успели только развернуться к ней, как она взмахнула рукой. Затрещала взрываемая страшной силой земля, и корни могучего дерева сбили нескольких воинов с ног. Они рухнули на землю, попытались встать, но тонкие ветки кустарников опутали их конечности и утянули куда-то в глушь. Крики тотчас оборвались, а ведьма как-то пьяно, диковато улыбнулась и вновь подняла руки. Эдмунд с ужасом смотрел на нее, так быстро и жадно убившую его подданных, наслаждающуюся приливом энергии. Бесшумный прежде лес ожил. Поднялся ветер, затрещали голые ветки. Казалось, даже пожухлая трава по воле колдуньи могла принести смерть. Выжившие после первой атаки нарнийцы замешкались, и это дорого им стоило. В следующее мгновение ведьма протянула руку в сторону дуба, и тот затрещал, накренился и обрушился на дорогу. Он рухнул на воинов на миг позже, чем начали стрелять лучники. Мастерство не подвело теребинтийских стрелков – одна из стрел все же настигла свою цель. Ведьма взвыла не своим голосом, когда она вонзилась ей в плечо, и весь лес застонал, вторя ей. Конечно, рухнувшее дерево внушило воинам ужас и трепет, раздавило атакующих, но оно не позволило колдунье восстановить свои силы за чужой счет. Из раны ее струилась кровь, горячая, алая, и вместе с ней уходила из нее сама жизнь. И ведьма, осознав свое печальное положение, побежала прочь. Дорогу перегородил упавший дуб, и воины не могли последовать за ней в погоню. А вот Эдмунд мог.
Со всех ног мальчишка кинулся за ней следом. Ноги его то и дело опутывали коренья и гибкие побеги трав, кусты цеплялись за одежду, пытаясь задержать, но король продирался сквозь них, уже не скрываясь. Он видел сквозь деревья, что ведьма бежит все медленней, что силы покидают ее, словно переходя к нему. Никогда Эдмунд не был настолько сосредоточен и разъярен одновременно. Колдунья забрала жизни его воинов, расчетливо и жадно, а он заберет ее жизнь в уплату за содеянное. Джадис пыталась ему помешать, напоминала, насколько могущественной силой обладает ведьма, старалась заменить холодную ярость в душе страхом, убеждала, что против нее он никто, но за спиной у короля словно выросли крылья. На таких же он мчался наперерез самой Джадис, когда та шла к Питеру, и они помогли ему обогнать ведьму и выскочить прямо перед ее носом.
Женщина остановилась, и Эдмунд успел рассмотреть ее лицо, вроде бы и молодое, но уже испещренное морщинами, постаревшее раньше времени. Но самыми старыми были глаза – все в красных прожилках, с серым белком, полные страха. Она попыталась защититься, даже атаковала короля, но тот отрубил потянувшийся к нему корень еще на подходе. Разогнавшись от этого удара, он развернулся, чтобы придать клинку большей скорости и силы. У него получится, не может не получиться! И меч снес проклятой ведьме голову.
Дальнейшие события мальчик помнил смутно. Кажется, он сидел на толстой ветке выкорчеванного дуба и глядел перед собой. Клинок, лезвие которого было обагрено кровью хотя и ведьминской, но все же человеческой, стоял рядом, не убранный в ножны. Пока подчиненные осматривали раненых, подсчитывали убитых, Эдмунд находился в какой-то прострации. Это было первое разумное существо, что он убил с битвы при Беруне. Это не отвратительный огр или боггл, это был человек, потому что именно в человеческие глаза король взглянул, прежде чем отрубить колдунье голову. Взгляд их был осознанным и не дьявольским, как он себе прежде представлял. Ведь обладая такими способностями, она не должна была сохранить в себе ничего человеческого! Выпивая жизни невинных людей и используя их силу для своих козней, она не могла остаться человеком… Но все же была им. Была жестоким, безжалостным, кровожадным, но все же человеком, а не монстром. И это отвращало больше всего.
