Следующей Юргену пришла мысль, что ему прострелили грудь и теперь он умирает. Каждый новый вздох давался с огромным усилием, но боли не было, а может, он ее уже не чувствовал. Только холод, что ледяными прожорливыми змейками расползался от кончиков пальцев, охватывал запястья и лодыжки, вверх к локтям и коленям, и выше… Когда змейки доберутся до сердца, наступит финал.
Мысль о смерти почему-то не пугала. И даже несла облегчение. Он больше никому не причинит вреда. Он никого не хотел убивать.
Юрген закрыл глаза.
Его похоронили.
Могильная плита давила на грудь неподъемной тяжестью. Конечности наполнили ватой, привязали по стопудовой гире, и даже мысль о том, чтобы пошевелиться, вызывала категорический протест.
Потом пришли звуки и… боль. Дышать стало легче, зато кто-то с заслуживающим лучшего применения упорством пытался прокрутить его ноги и руки через мясорубку, и Юрген захотел вернуться обратно в «могилу». Когда пытка стала невыносимой, молодой человек застонал и… открыл глаза.
Из тьмы проступили беленый потолок, грязно-желтые больничные стены, чугунная спинка кровати, керр Гробер и Ворон – последний уткнулся носом в угол, как водящий в прятки, и безуспешно мимикрировал под окружающий интерьер. Шторы задернули, и в палате царил успокаивающий полумрак. Могильная плита оказалась тяжелым стеганым одеялом, которым кто-то укрыл пациента, уберегая от холода.
– Я… жив?
Удивление на какое-то время перевесило даже боль.
– Жив, – подтвердил керр Гробер. Потянулся к портсигару, опомнился, что находится в госпитале, и спрятал его обратно. – Хотя, полагаю, в ближайшие несколько часов сильно об этом пожалеешь.
Юрген уже жалел. Суставы ломило так, что хотелось выть.
– Если станет невмоготу, попроси у сестер милосердия морфий. Но я бы не советовал злоупотреблять: если верить керляйн Висеншафт, в этом случае восстановление затянется. А так полсуток мучений – и снова в строю, – невесело пошутил Луцио. А потом внезапно прищурился: – Лучше скажи, не хочешь ли ты сделать что-нибудь
– Единственное, чего я сейчас хочу, это сдохнуть. Чем вы вообще в меня стреляли?
– Шоковая пуля, – обер-детектив расслабился: его полностью удовлетворил ответ стажера. – Экспериментальная разработка нашей оружейной, предназначена для захвата противника без причинения значительного вреда здоровью. Теоретически. К сожалению, некоторые постэффекты алхимикам пока не удалось убрать, – во взгляде керр Гробера появилось сочувствие. – Утешайся, что тебе гораздо лучше, чем Лабберту.
Юрген дернулся, тщась встать, и тут же рухнул обратно.
– Он… Я его…
– Лежи уж, герой. Он жив. И скоро поправится. Но таким красавчиком, как раньше, уже не будет, – Луцио постучал пальцем по правой брови. – Пуля прошла по касательной, но ты стрелял в упор: как результат – сотрясение и сильный ожог. Да и шрам от рассечения останется, – детектив нахмурился. – Вам обоим повезло, что рядом оказался случайный свидетель, который позвал на помощь.
Юрген виновато потупился.
– Простите. Я не хотел.
– Конечно, не хотел. На твое счастье, у нас хватает доказательств, что керляйн Хаутеволле обладала уникальной способностью подавлять волю находящихся рядом людей, иначе все могло закончиться гораздо плачевнее. Керр Дорф, керр Марен, да и сам керр Рум тоже попал под чары Катрин, поэтому вряд ли таит на тебя обиду.
Гробер уселся в ногах.
– Даже не собираюсь спрашивать, на что это похоже. И кроме меня найдется немало желающих бередить раны, благо Хенрик пока всех разогнал, заявив, что для начала ранам неплохо бы зажить.
Юрген мысленно поблагодарил шефа: вспоминать о случившемся было противно, будто ковыряться в мешке с подгнившей капустой – тошнотворно склизкой, расползающейся в руках. Пожалуй, даже мерзопакостнее: капуста оставляла грязь исключительно на теле, а приказы Катрин влезали немытыми руками прямо в душу.
– Если так интересно, пускай сами попробуют пообщаться с керляйн Хаутеволле, – проворчал он.
– Не получится.
– Вы ее упустили? – внутри Юргена все похолодело.
– Она мертва. Выскочила из кареты следом за тобой. Промедление было слишком опасно, и мы не целились. Выстрел угодил в голову.
Юрген сам не понимал, что почувствовал при этих словах. Власть Катрин над людьми пугала, но одновременно молодой человек сожалел, что все закончилось так. Девушка ему нравилась, хоть симпатию, вероятно, и внушили искусственно.
– А Куратор? Тоже?
– Профессор Штайнер жив. Его забрали хмыри из столицы.
– Жаль, что вы и этого чертова миротворца не пристрелили, – искренне огорчился Юрген. – Боюсь, найдутся люди, которые захотят использовать гений профессора в корыстных целях.
Керр Гробер неожиданно улыбнулся.
– Сомневаюсь, что он кому-то снова причинит вред. Похоже, между ним и Катрин случилась ссора, и керляйн Хаутеволле использовала свои способности на профессоре. Когда керр Штайнера увозили, он пускал пузыри и с непритворным энтузиазмом пытался завладеть пуговицей на воротнике офицера. Так что технология производства големов – единственная вещь, которую мир унаследует от гения Франка Штайнера.
