— Это точно! — засмеялся он. — Хотя я не успеваю хорошо с ними познакомиться, потому что они могут оставаться у нас в общежитии всего пять дней. Правда, один человек живет уже несколько недель, с тех самых пор, как я заболел. Он помогает поддерживать нас на плаву. — Майкл улыбнулся. — Я сам не верю в свою удачу. Когда я вернулся, то ожидал застать все в руинах, но там был этот добрый старик, который за всем следил и обо всем заботился. Мои помощницы буквально молятся на него! Я даже настоял на том, чтобы платить ему маленькое жалованье, хотя оно, конечно, много меньше того, что он заслуживает.
— Похоже, вам с ним очень повезло.
Майкл кивнул:
— Вам надо познакомиться с ним. Он чем-то напоминает мне дядю. Думаю, раньше он был раввином — такой у него вид. Как будто он знает больше, чем говорит.
Уже заметно стемнело. Посетители постепенно уходили из кафе, как обычно оставляя свои споры нерешенными. Мимо окон прошел мальчик-фонарщик, несущий свой шест на плече, словно знамя.
— Я думаю, мне пора домой, — сказала женщина и вдруг испугалась, подумав, что он пойдет ее провожать.
— Да, конечно. Позвольте мне проводить вас.
— Мне бы не хотелось, чтобы вы тратили время.
— Нет, я настаиваю.
На улице она остро почувствовала, как похожи они были на вышедшую прогуляться в сумерках парочку. Уже у самого пансиона она поняла, что Майкл собирается с мужеством, чтобы пригласить ее на новое свидание или предложить пообедать вместе.
— Нет, я не могу, — вдруг сказала она и, остановившись, вырвала у него свою руку.
Удивленный, Майкл тоже остановился:
— Что-то не так?
Слова сами срывались с ее губ:
— Простите, Майкл. Я знаю, что нравлюсь вам.
Он побледнел, но попытался улыбнуться:
— Это так заметно?
— Вы очень хороший человек, — сказала она, чувствуя себя совершенно несчастной, — но я не могу. Я просто не могу.
— Конечно, — поспешно сказал он. — Я слишком спешу. Конечно. Простите меня, если я хоть немного расстроил вас…
— Нет-нет! Пожалуйста, не извиняйтесь! — Отчаяние переполняло ее. — Я хочу, чтобы мы были друзьями, Майкл. Разве мы не можем быть просто друзьями? Неужели это невозможно?
Она тут же поняла, что сказала что-то неправильное.
— Конечно! — отозвался он. — Да, конечно. В конце концов, это самое важное. Дружба.
Не решаясь заговорить, она только кивнула.
— Хорошо. — Его голос был совсем безжизненным. — Значит, договорились.
Он снова взял ее под руку, словно показывая, что ничего не изменилось. Два оставшихся до ее дома квартала они прошли рядом, как самая идеальная пара на улице, но с каждым шагом оба они все сильнее хотели оказаться в любом другом месте.
Полночь уже давно миновала. Полная луна опускалась к Ист-Ривер, и ее свет, просачиваясь через решетки моста, проникал прямо в окна приютного дома. Он падал на изношенные шерстяные одеяла и на лицо Иегуды Шальмана, уже давно поджидавшего такую ночь. Лунный свет был нужен ему, чтобы писать, не зажигая лампы.
Пока дела шли даже лучше, чем Шальман надеялся. Он ожидал, что возвращение директора станет проблемой, что придется того очаровывать или залезать к нему в мозги, но Майкл Леви оказался еще большим простаком, чем его работницы. Некоторое время Шальман отказывался брать предложенные деньги, но в конце концов согласился, как и следовало. Потому что до такой степени альтруистом не может быть ни один человек, даже тот, которым он притворялся.
Он укрепил свои позиции в приютном доме и завоевал полное доверие его персонала. Настало время приступать к осуществлению следующей части плана. Приснившийся ранее сон обещал, что именно здесь, в Нью-Йорке, хранится секрет бессмертия, но ему необходимо было сузить границы поиска, отыскать волшебную лозу, которая покажет верное направление. А может, лучше всего было бы самому превратиться в такую волшебную лозу?
Шальман пошарил под койкой и извлек из-под нее пачку обгоревших листов. В лунном свете он просматривал их и откладывал в сторону те, в которых содержались какие-то указания на его цель. Взяв чистый лист бумаги и карандаш, он начал быстро записывать. Если вот это заклинание соединить с тем именем Бога… Он писал формулы и тут же их вычеркивал, рисовал ветвистые деревья, у которых вместо листьев были буквы алфавита. Он работал без перерыва несколько часов и наконец, перед самым рассветом, испытал момент озарения, когда все заклинания, формулы и рисунки вдруг слились в одно. Его карандаш в экстазе метался по бумаге. В конце концов рука Шальмана остановилась, и он взглянул на то, что написал, всем своим существом чувствуя, что на этот раз у него получилось. И тут же знакомый болезненный укол пронзил его: кем бы он мог стать, будь у него шанс! Каких высот мог бы достичь!
Он еще раз огляделся: все его соседи спали. Глубоко вздохнув, он начал тихо читать вслух то, что написал.
