Голем и джинн полностью

Леви сочувственно кивал:

— А вы не задумывались о том, что могли что-то сделать иначе?

Каждый день. Каждый день моей жизни я задумываюсь об этом.

Шальман пожал плечами:

— Может, я такой человек, которого трудно любить.

— Нет, в это нельзя поверить.

Ну, хватит, решил старик.

— Я могут еще чем-нибудь быть вам полезен? Если нет, я пойду на кухню, посмотрю, как там дела у кухарки.

— Да, конечно, — кивнул Леви. — Спасибо, Джозеф. За то, что выслушали меня.

В ответ Шальман улыбнулся и исчез из дверного проема.

— Ты надел шляпу. Спасибо.

Голем и Джинн шли на север от ее дома. С неба сыпалась мокрая снежная пыль, мелкая, как замерзший туман. Это была их третья прогулка с тех пор, как они побывали в Медисон-сквер-гарден. Две недели назад они ходили в Бэттери-парк — правда, в аквариум не заглядывали, потому что она решительно воспротивилась его попытке снова расплавить замок, — а потом свернули на север, прошлись по Вест-стрит и достигли пристани Бэттери. Летом пристань была популярным местом для прогулок, но сейчас она казалась заброшенной, перила обледенели. Не решившись шагнуть на скользкие доски, Джинн остался на берегу и оттуда наблюдал, как Голем идет до самого конца причала и ее пальто развевается на ветру.

— Там так тихо, — сказала она, вернувшись.

Они прошли еще немного по Вест-стрит, но скоро вид испортился: вместо темной воды и далеких огоньков они видели теперь здания грузовых складов и офисов. Уже собравшись уходить, они заметили свет на дальнем причале и отправились туда, чтобы рассмотреть получше. Экипаж грузового судна, видимо надеясь поспеть к утреннему приливу, осветил палубу электрическими лампочками и продолжал работать ночью. Грузчики с тюками на спине бегали вверх-вниз по трапу, изо рта вместе с дыханием вырывались облачка белого пара. Голем и Джинн смотрели на них до тех пор, пока капитан не крикнул по-норвежски, что нечего здесь шляться и глазеть на то, как люди работают. Женщина, не подумав, извинилась тоже по-норвежски, и они поспешили убраться прочь, пока моряк не начал выспрашивать, из какого города его земляки прибыли в Америку.

На следующей неделе они прошлись по Нижнему Ист-Сайду на север и углубились в район смешения еврейских и богемских магазинчиков с редкими вкраплениями немецких вывесок: последние обломки Kleindeutchland,плавающие в восточно-европейских водах. На этот раз у женщины было плохое настроение, она казалась задумчивой и несчастной. О причинах она почти ничего не говорила, только упомянула, что недавно ходила на кладбище в Бруклине вместе со своим знакомым по имени Майкл. У Джинна сложилось впечатление, что этот Майкл ждет от их отношений большего, чем она.

— Не завидую я тому, кто решит за тобой ухаживать, — усмехнулся он. — Все преимущества будут на твоей стороне.

— А я не хочу, чтобы за мной ухаживали, — буркнула она.

— Только этот Майкл? Или вообще никто?

Она покачала головой, отказываясь говорить на эту тему.

Он с трудом понимал ее, эту женщину. Было в ней что-то пуританское и ханжеское, что вполне гармонировало с ее осторожностью и серьезностью. Она была не менее любопытна, чем он, но боялась потакать этому любопытству. Иногда она улыбалась, но почти никогда не смеялась. В общем, она была полной противоположностью тем женщинам, которые ему обычно нравились. Из нее получилась бы ужасная джинния. Они повернули на запад и все дальше углублялись в спящий район.

— А как ты их чувствуешь, эти чужие страхи и желания? — поинтересовался Джинн.

— Как будто меня хватает много маленьких ручек.

Он поежился, представив себе такое. Наверное, и из него получился бы ужасный голем.

— Я постепенно учусь не реагировать на них, — продолжала она. — У меня получается, но все-таки пока трудно. Особенно когда меня саму боятся. Или желают.

— Как твой приятель Майкл?

Она ничего не ответила, и лицо у нее сделалось нарочито равнодушным. Возможно, она опасалась, что он будет желать ее. Но ничего подобного он не чувствовал, что было довольно странно. Раньше он никогда не проводил так много времени с женщиной, к которой его не тянуло.

Конечно, он ей симпатизировал. Ему нравилось показывать ей город и смотреть на уже знакомые места новыми глазами. Они с ней по-разному видели окружающее: он сначала воспринимал весь пейзаж целиком, а потом уже обращал внимание на подробности, а она рассматривала все детали по очереди и таким образом складывала цельную картину. Она могла ходить куда быстрее, чем он, но обычно плелась сзади, то и дело заглядываясь на очередную витрину или яркую вывеску.

Но, по крайней мере, она, кажется, больше не боялась его. Когда он в четвертый раз пришел к ее пансиону, она спустилась уже через несколько секунд. И больше она не пыталась прятаться за его спиной, хотя и отказывалась снимать свой капюшон, пока они не отходили далеко от дома.