Длинный пошарил в кармане дубленки, вытащил по очереди "лимонку" и четыре батарейки "самсунг", уронил гранату обратно в карман, а батарейки протянул Ефиму. Они перекатывались на широченной ладони и, стукаясь, издавали звук, напоминавший слабые щелчки бильярдных шаров.
- Для возобновления обогрева роскошного комбинезона, - сказал он. - Не отнял классную одежку только потому, что размер не подходит... Батарейки свежие.
Он впихнул их в нагрудный карман шлайновского комбинезона.
На дневном свету Ефим Шлайн разглядел, во что превратили его экипировку и его самого проведенные в подземном каземате дни. Грязная оболочка на немытом грязном расчесанном теле.
- У меня руки не свободны, - ответил Ефим Шлайн.
- Сейчас освободят...
Длинный поддернул на плече автоматный ремень, поправил ствол вертикально к земле и, втянув верхнюю губу под нижнюю, тихонько присвистнул. Наверное, по-птичьему. С заснеженного косогора, пестревшего красными ягодами шиповника, из-за молодого дубняка раздался ответный сигнал вроде вороньего карканья.
- Прощайте, уважаемый, - сказал верзила. И, усмехнувшись, добавил: Кто любит еврея, любит и Бога, ведь в каждом из вас есть его частичка... Привет Моссаду...
Верзила развернулся и ушел навстречу солнцу, превратившись в черный силуэт с просветом между кривоватыми ногами, походившим на ромб. Зайдя за поросли облепихи, он оглянулся и, не улыбнувшись, мрачновато кивнул то ли на прощание, то ли с угрозой.
Господи, подо льдом у ног Ефима журчал родник.
Наверное, из-за шума воды Шлайн и не расслышал, как со спины подошел некто и, взяв за запястья, открыл стандартным ключом наручники.
- С выходом на свободу, - сказал Хаким Арсамаков. - Идти сможете?
Никакой радости или хотя бы душевного облегчения возвращенная жизнь Ефиму не доставляла. Он до конца и полностью вдруг ощутил свое поражение, окончательное поражение, полную неудачу и собственную обреченность. С этой самой минуты, когда казнь отменили... Хотелось бросить все и действительно исчезнуть раз и навсегда. Попросить у Хакима пистолет и застрелиться. Совсем не потому, что потерпел личный провал. С этим-то можно примириться, пока другие ещё бьются. Он, Ефим Шлайн, вообще оказался на проигравшей стороне. Бесповоротно проигравшей. И поэтому лично он стоил дешевле баланды, полагающейся пленному, дешевле пули, пороха, гильзы, износа ствола, дешевле усилия поднять оружие. Дали пинка под зад... Он - сброд, выпущенный побираться у обочины дороги, по которой маршируют победители. Стройными рядами. С горским аналогом песни "Ты ждешь, Лизавета, от мужа привета!"
Требовалось хотя бы несколько минут, чтобы освоиться с новым состоянием души и тела.
Десять с лишним дней его продержали в скальном каземате среди пустых стеклянных бутылей, в какие обычно заливают промышленные химикалии. Три раза в сутки выдавались литровая кружка крепкого чая и три бутерброда с сыром, прожаренных, подумать только, в тостере. Лампочка дневного света горела всегда. Испражняться приходилось в бутыли. Никаких допросов. Вообще ничего не спрашивали и слушать тоже не хотели. Тюремщики, по всей вероятности, надеялись, что он собирается перерезать вены осколком бутыли у нескольких Ефим отколол горлышки, чтобы в них гадить. Бутыли служили календарем. Сколько измарал, столько и дней минуло...
Свою психику он держал в рамках бесконечными прикидками того, что предпримет Шемякин, если до него дойдет взятая чехом по собственной инициативе записка, и попытками оценить, какие результаты даст проникновение в это место Севастьянова.
Размышлял Ефим и о том, почему Бервида, чех, замазал его прикидом под моссадовца... Поставив себя на его место, Шлайн решил, что Цтибор придурялся расчетливо. Комбинезон и обличье Ефима выдавали, какую птаху он ухватил за хвост. Оказаться участником захвата на российской территории обычного бродяги или злоумышленника - одно, а российского офицера - совсем другое. Чтобы выпутаться хотя бы частично из поганой истории, Бервида, видимо, человек опытный и тертый, ещё на пути в каземат предложил Шлайну перекинуть кому-нибудь весточку... Для подстраховки от провокации Ефим сочинил послание не в контору, а Шемякину - с ориентировкой, где его искать. Про Арсамакова, который, возможно, и предал, Ефим не написал Шемякину, а дал телефон этого же Бервиды.
Имелся и дальний расчет. Если Бэзил Шемякин преуспеет с вызволением своего патрона Шлайна, патрон подумает о собственной разработке Цтибора в будущем. Инверсионная операция. Как в оперетте: "Снимай сапоги, власть переменилась..."
Ефим знал свой характер. Вселенскую скорбь удастся вытравить обустройством неприглядных делишек и терзанием окружающих. Приходилось возвращался из прекрасной, полной солнца и чудесных звуков жизни в привычный изнаночный мир. И, массируя запястья грязными пальцами, он скомандовал Хакиму Арсамакову:
- Рассказывайте.
Новороссийский детектив, свесив длинноватый нос и, как обычно, глядя под ноги, слегка развел руками в стеганых лыжных перчатках.
