Правоверным в Аравии Аллах даровал и другой источник - нефтяной. Как черпать из такого же в Чечне - пример есть, его оставил великий правитель Абу-Даби и самый богатый мусульманин Шахбут ибн-Султан, чье княжество совершило фантастический взлет к богатствам на нефтяных фонтанах. Груды золота! Толпы иностранцев! Стаи дельцов! Вместо близкого, растворенного в мареве горизонта пустыни - весь мир! Он, этот мир, а не нищую Россию с её казаками, танками, тупыми бюрократами и омоновцами, можно было бы увидеть и отсюда, из-за тесных гор Чечни... Эмир Абу-Даби складывал золотые бруски под кроватью. Смежная со спальней комната глинобитного дворца Шахбута ибн-Султана перед его кончиной была до отказа забитой крупными банкнотами разных стран, из которых крысы изгрызли купюр на два миллиона долларов.
Эту историю Саид-Эмину Хабаеву, которого сопровождал Хаджи-Хизир, рассказал наследник Шахбута, вылощенный бедуин с оксфордским дипломом, нефтяной магнат, презиравший и политику, и власть, и дикое прошлое эмиров, которых при рождении повивальные бабки купали в верблюжьей моче. Кабинет магната, оформленный в мраморном дворце парижским дизайнером, был выдержан в цвете золота. Кресла, обивка стен, стол, корпус компьютера, телефонные аппараты, плоский шведский телевизор, подвешенный, как панно, на стене, все, абсолютно все покрывала позолота, и в хрустальной вазе стоял букет свежих роз, доставленных в песчаную пустыню из Ниццы летающим за ними ежедневно самолетом. На стене в золотой рамке под стеклом висела выцветшая расписка, выданная Шахбутом ибн-Султаном первому плательщику за нефть: "Получил два мешка денег".
Бисултанов впервые увидел, как загорелись глаза обычно холодного и расчетливого Хабаева.
- Дед поленился пересчитать на штуки золотые соверены и талеры времен императрицы Марии Терезии, которые ему прислали, - сказал потомок. - Он настаивал, чтобы рассчитывались монетами, к слиткам относился с прохладцей... Вот и написал расписку только за мешки...
Аллах всемогущий, за нефть вокруг Грозного, которая жирнее аравийской, такими мешками можно набивать товарные вагоны! Шестой год, сочась из скважин и пропитывая подвалы домов, она либо грязнит подпочвенные воды, либо сгорает.
...Хаджи-Хизир вздохнул. У правоверного не должна кружиться голова на берегу потока с золотом. Он вернулся к своим бумагам.
Пройдясь по списку вещей, которые следовало заготовить для паломников, Хаджи-Хизир приписал пластиковые контейнеры. В них будущие хаджи повезут домой из Саудовской Аравии сувениры - хурму и воду из священного источника. Число контейнеров равно числу паломников минус один. Этот домой, в Чечню, вернется не сразу. Кандидата он подобрал - Шепа Исмаилов, который проходит проверку на надежность.
Правильно говорят, что чеченцы плохие конспираторы. Много бравады. Много взаимной зависти и недоверия... Шепа - исключение, особенный. Школа ваххабитов (14) в Эр-Риаде укрепит его дух, религиозное чувство и боевое мастерство моджахеда.
Отложив списки паломников, Хаджи-Хизир с возрастающим раздражением размышлял теперь о том, какую неподъемную, а возможно, и ненужную работу затеял Саид-Эмин Хабаев. Она определенно потребует его, Бисултанова, постоянного присутствия в Горе. Из-за кафиров, в возрастающем числе появляющихся в "Гунибе"...
Он взглянул на часы. Донесение должно бы уже прийти. Прошло около суток, как отпустили агента ФСБ, выдававшего себя за моссадовца. А если он и действительно из этой службы, ошибки тоже не будет... Конечно, здесь и в Дагестане Хаттаб, уроженец Иордании и подданный Саудовской Аравии, никогда не покидавший Северный Кавказ, плохо рассчитал людские и прочие ресурсы российской армии, недооценил изворотливость ФСБ, распускающей слухи о собственной слабости... Однако новое поколение бойцов, грамотное и современное, действительно ненавидящее Россию, грядет, грядет неминуемо. Не на одном Хаттабе держится священная борьба.
Он снова взглянул на часы.
В экстренных случаях Хаджи-Хизир, бешир внутренней контрразведки финансового имамата "Гуниб", разрешал своим мюридам пользоваться радиосвязью. Мобильный пискнул.
- Слушаю, - произнес Хаджи-Хизир.
- Хаджи, - сказал Шепа Исмаилов, - мы настигли их на втором привале. Забросали гранатами у костра. Останки сожгли.
- Уверен, что это кафир и Пайзулла-Продажный?
- Хаджи, комбинезон иудея я сам бы одел, да он изорвался в клочки... Такой на всем Кавказе один, я не видел второго. Горные ботинки Пайзуллы сохранились, я их...
- Шепа, ты их сожжешь!
- Слушаюсь, Хаджи-Хизир... Мы оставили себе также оружие.
- Оно было?
- Один "калашников" и трепаная снайперка с глушителем. Наверное, в прошлый раз припрятали где-то... Хочу сказать вам спасибо.
- Скажи. За что?
- Вы подсказали, что парочка пойдет на северо-запад, не в Дагестан... Мы бы искали на восточном направлении...
- Про дело молчок, Шепа. Ни слова беширу. Тумгоева оно не касается. Я подумаю о тебе. Хочешь хаджи стать?
- О, ехать в Саудовскую Аравию...
- Конец связи, Шепа, - сказал Хаджи-Хизир.
