Милана с Олегом приходили в себя уже по дороге домой. Они пытались мысленно прокрутить в памяти произошедшее, вернуться в момент и прочувствовать его, но это было попросту невозможно, как невозможно родиться снова.
Они возвращались с чарующего олимпа, из самого сердца столицы, бившегося в тот вечер в Концерт-холле, ехали по поздним улицам, свободным от пробок и суеты. Их натянувшиеся, как струны, нервы теперь расслаблялись с каждым преодоленным километром. Расстояние помогало забыться. Хотелось только молчать и, беззаветно радуясь, наслаждаться самим фактом существования. На короткое время все ненужное просто пропало. Не было ни работы с ее проблемами, ни карьеры с ее терзаниями, ни мирового голода, ни болезней, ни старения, ни даже смерти. В такие моменты душевного спокойствия ощущаешь, как расстояние буквально проходит через твои нервы, разминая их, как массажист разминает мышцы.
Уже лежа с Миланой в постели под мягким светом кухонных ламп, едва добивающим до их тел, Олег медленно поглаживал кончиками пальцев бархатную спину любимой. В ночной полутьме вроде бы и оставались какие-то тайны, но достаточно было привыкнуть глазам, как с ее наготы медленно, слой за слоем, сходил сумрачный флер. Не двигаясь, она тем не менее раздевалась, и чем больше Олег привыкал к ее телу во тьме, тем обнаженнее оно становилось. Словно невидимый скульптор отсекал с Миланы все лишнее, возвращая ей девственный облик Евы.
Олег думал, что попал в рай. Он гладил пышные бедра жены, перемещая руку к ее талии, и возвращался обратно через теплый живот – источник всей жизни. Ее голова лежала на его плече, и золотистые пряди волос растекались по его груди. Из всех женщин мира она больше всего подходила для продолжения рода.
– Дорогая, давай заведем детей.
– Чего?
– Хочу от тебя ребенка.
Милана отвернулась от мужа и положила голову на подушку. Он успел заметить ее хмурые брови и озлобленный взгляд.
– Мы уже это обсуждали, – проговорила она в пустоту. – Я же говорила, что не хочу детей.
Все не то, чем кажется. Олег испытал всю боль изгнанного из рая.
Милана молчала, и в тусклом свете далеких ламп было заметно, как поднимается и опускается при дыхании ее спина. Она походила на оживший пастельный набросок художника, где есть лишь силуэт, едва проступающий на манящей глади холста. Художником, как известно, был кухонный свет, а холстом – полуночная темнота.
– У вас, мужиков, одно на уме, – послышался голос Миланы. – Мы для вас просто вещи? Инкубаторы для ваших детей.
– Нет, дорогая…
– Ты представляешь, как роды портят фигуру? Как они уродуют женщин? И вообще это слишком сильный удар по гормональной системе. Представь, девять месяцев адских мук!
– Ты вовсе не обязана, просто я думал…
– Хватит, – отрезала Милана и повернулась на спину, чтобы видеть лицо Олега.
Все ее прелести явили себя на слабом свету, призрачные, будто существующие наполовину.
– Ты же не ради детей на мне женился? – продолжила она, лежа в позе настолько же соблазнительной, насколько и неприступной. – Я же обсуждала это с тобой перед свадьбой!
– Да, я помню, прости.
– И что это за выходки тогда?
– Просто во мне разыгрались чувства, знаешь, инстинкты. Все-таки мы с тобой люди…
Олег попытался развить свою мысль, но она сразу же была прочтена Миланой.
– Вот именно, люди, – парировала она, – а не животные! Мы должны эволюционировать, развиваться, а ты все чаще стал откатываться назад, к своим пещерным понятиям. Ладно бы я тоже хотела детей или не предупреждала тебя перед свадьбой, но нет. Я доверилась тебе, а что взамен? Что с тобой?
Этот вопрос был скорее риторическим, но, так как мужу и жене особенно некуда было деться с кровати посреди ночи, разговор невольно продолжился.
– Наверное, разыгрались чувства, – несдержанно ответил Олег. – Сегодня был такой насыщенный день, все в голове перемешалось. И ты же знаешь, как я тебя люблю. Любовь – это ведь тоже первобытное чувство. Я думал над этим ночами. Только благодаря любви человек стал тем, кем является сегодня. Иначе бы предки-мужчины не оставались в пещерах с предками-женщинами, балуя их прелестями древнего мира. В обмен на это женщины дарили им ласку, тепло и уют, с радостью рожали детей и растили их в безопасности. С тех пор они и называются слабым полом, который надо оберегать, чтобы рождались здоровые дети и готовилась вкусная пища. Одно – следствие другого, эти вещи не могут существовать по отдельности. Ну и любовь зародилась для того, чтобы мужские глаза могли распознать женщину, способную родить самых здоровых детей…
– Хватит нести чушь. Ничего подобного мне на тренингах не давали, так что не надо выдумывать.
Олег замолчал, не понимая, зачем так разошелся.
– Что-то меня понесло. Столько раз прокручивал эту мысль в голове, что невольно произнес вслух.
– Тебе точно надо к психологу.