Такое же смятение охватило Рехи, когда Верховный Жрец Саат без тени робости или небрежения сошел со своего высокого трона и, мягко положив руку на плечо, увлек к балкону, притаившемуся в дальнем конце зала. Похоже, с таких трибун король и показывался подданным до Падения.
– Поприветствуй свой народ, о Страж! – сказал служитель культа.
Рехи уловил смутный гул, несущийся из проема, зиявшего алыми небесами. С них сыпался пепел, летел и набивался в нос, в горло. Рехи закашлялся.
– Придется без маски, они должны узреть твое лицо, – объяснил Верховный Жрец Саат.
– Что им даст мое лицо?
– Уверенность, что ты настоящий. Что мы тебя не придумали. Люди слишком долго ждали твоего пришествия.
Голос Саата звучал неприятным грудным гулом, но спокойно и покровительственно. Он не смотрел в лицо – только на руки.
– Настоящий… А если я сам в этом не уверен? – протянул недовольно Рехи, пока его все тем же мягким жестом повели к балкону. Он не испытывал ненависти – он не знал, как себя вести и куда бежать. Что-то изменилось, усложнилось до крайности, буквально каждое движение и каждое слово сочились неискренностью. Шла непостижимая игра, истоки которой увязли в паутине снов о прошлом, в той их части, которую не желали показывать ни лиловый, ни Двенадцатый.
– Зато мы уверены. Ты настоящий Страж Мира. Самородок, которого мы ждали многие годы. Ты прошел наше испытание.
«Если я такой уникальный, а вы наделены такой властью, верните мне Ларта и найдите здесь Лойэ», – хотел сказать Рехи, но промолчал, отчего-то уверенный, что просьбу наверняка проигнорируют. В следующий миг все его мысли поглотил гулкий рев. Он налетел неожиданно и обрушился с тем же неистовством, что и буря, которая смела родную деревню.
Толпа растеклась у подножья замка многоцветной сизо-бурой массой славословящих ртов и поднятых рук. Колыхалась рванина одежд, образуя вместе с телами единое море, безумное в слепом неистовстве. Рехи хотел отшатнуться, скрыться в полумраке зала, но за спиной стояли Вкитор и Саат, властно и небрежно помахивая руками в приветственном жесте. Рехи вцепился до боли в выщербленный парапет балкона. Он взирал с высоты, не веря, что где-то существует такое скопление разномастного народа.
– Страж! Страж! Страж! – слышны были возгласы в гудящем вое.
Ураган, ветер, гул обвала, рев ящеров – эти звуки привычны, их слух различал. Толпа же болезненно напоминала кровавую свалку битвы в самом узком месте ущелья. Рехи как наяву увидел: вот на него наваливаются мертвые тела и скалятся мечами живые враги, вот он закрывает собой Ларта. Все напоминало о нем, но теперь, в эти неопределенные мгновения, мысли испарились.
Рехи застыл в недоумении, не зная, что делать и о чем говорить. Верховный Жрец Саат не дал на этот счет никаких указаний, а толпа сгущалась и придвигалась все ближе к балкону. Кто-то вставал на плечи других или лез на развалины старинных зданий, памятников и колонн. Доносились уже и крики боли: кого-то задавили, растоптали, не замечая в упоительном экстазе опьянения чудом. Только каким чудом? Рехи не считал свою силу чем-то божественным. Да и старался вовсе не ради этих незнакомых существ.
В прежние времена он бы сказал о них просто: «Ого, сколько еды радо меня видеть». Но теперь эта мысль пронеслась скорее глупой насмешкой над самим собой, над собственным бессилием и величием. Как же мало между ними различий. Величие – страшный зверь, голодный. Поднимает на пик славы, чтобы сбросить вниз, размозжить о скалы и слизать шершавым языком с них кровь и ошметки расплющенной плоти, повергая в бессилие.
Рехи даже покосился через плечо, ожидая увидеть крылатого монстра, выступающего из полумрака зала. Но нет, чудовище растекалось у подножья, огромное, жадное и слепое в своей многоликости. Крики толпы пронзали острыми копьями голову и сердце, вплавлялись невыразимым ужасом под кожу. От волнения зудели руки, как будто под тонкую кожу запустили муравьев. Рехи плотнее сжал перила парапета и хрипло застонал, встряхивая головой.
– Тебе еще нездоровится, Страж? – обеспокоенно спросил Вкитор. Рехи иногда замечал подобие заботы с его стороны, а вот для Верховного Жреца Саата приобретение с пустошей оставалось только красивым символом, который надо показать людям. И неважно, больно ли этому символу, хочется ли ему выть от непонимания и смятения.
– Скажи что-нибудь… Что-нибудь вежливое! – шепнул Вкитор.
Рехи стоял, не шевелясь, лишь сильнее стискивая камень, причиняя себе дополнительные мучения. Но они очищали голову, сметали робость.
– Я… я никогда не говорил речей… Я… – Рехи замялся, потом фыркнул себе под нос: – Ай, да пошли вы с вашей вежливостью к ящерам!
– Уводите его, он сейчас такого наговорит! – обеспокоенно шикнул Саат, сжимая кулаки, точно готовясь ударить за любое неверное слово. А нечего выпускать пустынного жителя на публику! Рехи уже достаточно отмаялся ручным зверьком, шутом, отражением короля полукровок. Теперь он в полной мере обрел свою волю, волю разумного существа, а не инстинкт животного.
