Сидел он на одном из кресел стародавнего короля из снов. В одном из узнаваемых залов старинного дворца, и вели к нему по одной из тех галерей, где когда-то объяснялись в любви лиловый жрец и Мирра, где когда-то ловили обезумевшего адмирала, а потом во время осады тушили пожары.
Теперь копоть перечертила каждую стену. Копоть и пепел вились повсюду, местные выходили на улицу только в наморднике из тряпиц, глаза покрывали сурьмой, но те все равно гноились. В Бастионе царствовал пепел, а не Верховный Жрец Саат, нелепый со своими чернеными веками.
– Страж как Страж. Какой есть. И не ваш. А Мира, – ответил ему Рехи угрюмо. Сам сказал – сам поверил, даже удивился, насколько точно описал себя. Да, он Страж Мира, лучше уж мира, чем этой гнилой крепости.
– Вкитор поведал мне о сотворенном тобой чуде.
– Чудить я умею. Это точно.
Рехи не терялся. Подбоченившись, он вскинул голову и выпрямил спину, но смотрел по привычке исподлобья, хищно. Зрение воина приметило с десяток стражников, которые торчали вокруг трона. Саат окружил себя лучшими воинами, значит, все-таки боялся.
– Да ты дерзок, эльф.
– Эльфом называл меня Ларт. А для вас я Страж. Вы сами так решили. Вот и называй меня Стражем, Верховный Жрец Саат.
Рехи намеренно процедил сквозь зубы полное звание правителя, хотя порывался выдать что-нибудь крайне неприличное и обидное. Но нацеленные в спину луки не добавляли желания разбрасываться непочтительными словесами. К тому же его не грозили убить на месте и не пытались съесть. Так зачем грубить? «Возможно, они готовят меня для чего-то другого», – заключил Рехи.
– К нам приходили уже Стражи Мира в разные времена, – с видом усталого мудреца протянул Саат, перелистывая старинную книгу в толстом кожаном переплете. Страницы едва держались, готовые рассыпаться. Интерес, очевидно, представляли рисунки. На них, как успел заметить Рехи в перевернутой перспективе, помещались все те же крылатые люди, то есть семарглы, Двенадцатый и его Стражи, которые приходили в мир на протяжении веков и воплощались в разных созданиях – людях, эльфах, полукровках. Об этом уже поведал Вкитор во время лечения Рехи. Кое-что полезное все-таки удалось выцарапать.
Сила Стражей иногда помогала свершать нечто полезное. Например, стародавний Страж Мира повлиял на примирение людей и эльфов – отчасти своей силой, отчасти тем, что происходил из полукровок. Словом, за ним признали власть над линиями, а также равенство всех рас перед высшими силами. Возможно, второй «эксперимент» Митрия не совсем провалился. «Но с лиловым что-то пошло не так», – напомнил себе Рехи.
Последнее время, видимо, из-за присутствия во дворце, он проваливался в прошлое прямо наяву, отчетливо видя лилового жреца, который постепенно восстанавливался после ранения. Вокруг него вилась Мирра, а город по-прежнему мучился в кольце осады. Но близилась развязка этой затянувшейся трагедии, Рехи чувствовал, что узнает все ответы, когда нырнет поглубже в сон прошлого. Только не удавалось, как будто Двенадцатый после стычки с Сумеречным Эльфом выставил блок против посягательства на его тайну.
– Да не похож ты на Стража. Из всех Стражей самый… непохожий, – придирчиво проговорил Саат, сравнивая Рехи с картинками из книги.
– Уж какой есть.
Скорее всего, художники и летописцы польстили священным фигурам прошлых лет, наделив их всеми лучшими качествами.
– И что вы сделали со Стражами? Съели?
– Нет, на вас возложена великая миссия поддержания равновесия нашего мира, – спокойно ответил Саат, поднимаясь с места. Из-за балахона двигался он так же призрачно-плавно, как Вкитор. Но все эти новые существа воспринимались Рехи через туман безразличия, как будто он смотрел через мутную пленку разбитого яйца.
Рехи насилу запомнил эти два имени, остальные служители просто сливались для него в единое пятно. К нему уже пару раз приводили женщин, но он даже не помнил их искусные ласки. Что-то было, на что-то отзывалось тело, что-то он ел. Шла какая-то жизнь. Его или уже не его? Он остался в прошлом. Без Ларта никто не держал его в мире живых, все громче доносились разрозненные стихи лилового жреца, все ярче разгорался красный пламень на башне Двенадцатого.
– Что же у вас такое равновесие паршивое, что мир раскалывается? Я был по ту сторону гор, я пришел оттуда. Но теперь там выжженная земля, – зачем-то поведал кусочек своей истории Рехи.
Ничего примечательного он не скрывал, разве только о Лойэ не собирался ни рассказывать, ни спрашивать. Если она и добралась до Бастиона, то где-то искусно скрывалась. Когда полубесчувственного Рехи несли через толпу, он видел, как много народу скопилось в стенах разрушенной столицы, как много несчастных бежало туда со всей пустоши, в центр этой «чаши». Это была не стоянка кочевых эльфов и даже не деревня полукровок, где можно обежать каждый шатер, если очень надо кого-то отыскать. Здесь терялись и находились по неведомым правилам. Рехи обнаружил в себе необъяснимый страх – не перед воинством, как в ущелье, а перед толпой.
