Еще бы миг, еще один неуловимый миг – и не осталось бы от него ничего, кроме месива из раздробленных костей и раздавленных внутренностей. Но плененный Страж среагировал быстрее, чем успел осмыслить: глыбу сетью опутывали незримые черные линии. Рехи подчинил их и направил не на разрушение, а на созидание. Он удерживал над головами собравшихся обломки купола и постепенно толкал их обратно, наверх, на прежнее место. И делал все это почти неосознанно.
«Митрий говорил, что Разломы – это черные линии. Линии… Веревки, нитки», – метались в голове мысли. Он вспоминал, как Лойэ зашивала его рану, крупными кривыми стежками стягивала рассеченную плоть. И он представил, что черные линии – это нитки, а руки его – острая игла. Лишь немного воображения. Лишь немного сосредоточенности…
Жрецы отвлекали. Вскоре в зале появился еще один неприятный тип. На общие разрозненные возгласы страха и благоговения пришел растрепанный со сна верховный жрец Саат.
– В чем дело? – недовольно бросил он, появившись в дверях, но тут же остолбенел: – Ох, отец!
– Саат, не мешай ему! – нервно махнул ему Вкитор. Саат с вытаращенными глазами застыл, прильнув к распахнутой створке двери. Рехи же продолжил свою работу. Он держал на весу раздробленный монолит. Земля еще гудела, но дворец больше не разваливался.
Оставалось лишь восстановить этот зал, превратить его в обугленное подобие великолепия, виденного во снах. Без крыши не пришли бы древние видения, не дали бы ответов – так казалось Рехи, когда он узелок за узелком связывал черные линии, оплетавшие глыбу, с обрывками темных веревок, болтавшихся в прорехе купола. Все же просто! Страж их видел, видел и мог воздействовать. Так же он заживил рану Ларта, так же исцелил Инде, но теперь даже руки не приходилось калечить. Неживое не требовало светлых линий. Сошли и черные, совершенно подвластные.
Кровоточащая рана рассветного неба вскоре закрылась темными сводами купола, на котором теперь и трещины не осталось. Рехи опустил руки и прикрыл глаза. Но вскоре оживился: его видели все – и Вкитор, и Саат. Здесь, прямо в эту минуту, он отвел смерть от высокопоставленной особы культа. Если уж нормальной удачи не хватало, так злой рок помог. В этот раз помог.
– За спасение моего отца, Страж, можешь просить, что хочешь, – вскоре проговорил Саат, когда процессия пришла в себя и жрецы обрели дар речи. Вкитора, правда, пришлось укладывать на шкуру: у старика от потрясения чуть не случился удар. Рехи уступил свою лежанку и приблизился вплотную к Саату. «Отца все-таки. Неплохо вы тут устроились, потомственные жулики», – подумал он.
– Ты знаешь мою просьбу. Ты видел – при свидетелях – очередное чудо, – негромко проговорил Рехи, сощурив глаза. Он надеялся, что выглядит грозно и властно, как Ларт на троне. Но был почти уверен, что на лице у него написано не меньшее изумление, нежели у всех жрецов.
– Какую просьбу? – нашел в себе наглость увиливать хитрый Саат. Рехи оскалил клыки:
– Просьбу! Ты знаешь, какую. Так что же, жрец Саат, имею ли я право хотя бы выходить из своих покоев? Без свободы, знаешь, чудеса могут пылью покрыться.
Саат молчал, надувшись, как бурдюк с кровью. Рехи буравил его взглядом. Чего стесняться? Он не боялся смотреть глаза в глаза предводителю семарглов. А уж эти дикие жрецы казались не столь опасными. Впрочем, у Саата опять уплывало лицо. Все еще не удавалось хоть сколько-нибудь ясно его рассмотреть или описать.
– Ладно! Будь по-твоему! – наконец буркнул верховный жрец.
«Хитро не получилось, извини, Санара, глуп я на хитрости. Но мне иногда везет! – подумал радостно Рехи и тут же спохватился: – Надо будет как-то избавиться от слежки».
Он не рассчитывал, что его отпустят просто так разгуливать по дворцу. Жрецы преуспели в воспитании хитрых шпионов, поэтому Рехи сперва весь день просто сидел в саду. На следующее утро он переместился на балкон, откуда лиловый жрец с Миррой глядели на море. Вот бы им так же с Лойэ… В другом времени, в другом мире. В мире, где есть море. Но Митрий дал четко понять: либо море, либо Рехи – не увидеть Стражу красот исцеленного мира, даже если у них что-то получится. И тогда конечная цель всей этой великой жертвы попросту терялась. Его лишали даже моря. Оставались только фантазии о прошлом в развороченном саду.
– Как отдыхаете, Страж? – постоянно интересовались как будто невзначай проходящие мимо караульные. Саат позаботился о том, чтобы за ценным «гостем» присматривали. Но по подсчетам Рехи еще оставалось время, еще не минули две недели. Так он хотел верить, неуверенно загибая пальцы. Вроде бы «две недели» – это три руки? Или чуть меньше? Кажется, старик-адмирал говорил, что чуть меньше, но Рехи плохо учился. И теперь мучился от сомнений. В любом случае, ему удалось дождаться нужного караула только через трое суток после объявления условной свободы.
Когда он сидел все в том же саду, то заметил, что по коридору третий раз проходит одна и та же жилистая девушка в доспехах. Значит, ее приставили к нему, чтобы следить.
– Эй, подойди, – окликнул он ее. Она недовольно хмыкнула:
