Рехи мотал головой, закрывал и открывал глаза, бился затылком о стену – бесполезно. В самый темный час к нему явились тени всех убитых. Пришли даже съеденные недавно стражники. Чудилось, что сдавленные вздохи – это единый глас осуждения всех, кто пал от руки жестокого пустынного эльфа, и всех, мимо кого он равнодушно прошел в своем долгом пути. Вот и явились, столпились, требовали ответов. А он требовал ответов от Вкитора.
– Того самого, который начал войну? – деловито уточнил Рехи, попытавшись вопросительно поднять руку. Но склизкий клей немедленно напомнил пленнику о его судьбе.
– Да. Того самого. Но его дочь не была ни в чем виновата, как и Мирра. Просто две принцессы, двоюродные сестры, которые и не знали друг друга, – тяжело отозвался старик. Рехи не нравились нотки плаксивости в его голосе. Старый адмирал умел достойно нести муку долгой жизни. Вкитор же как будто решил выплакаться перед смертью, высказав свою детскую обиду злейшему врагу. А хотя какому врагу? Они оказались в равных условиях.
– Да. Ты прав, две принцессы, – кивал ему Рехи, отчего-то надеясь, что именно Вкитор подберет ключ к великой тайне истинного греха Двенадцатого. А дальше дело за малым – достучаться до Митрия, если они с Сумеречным вообще уцелели. Их молчание не сулило ничего хорошего.
Рехи уже видел картины возле Разрушенной Цитадели и вполне верил, что обитатель твердыни способен прикончить и Стража Вселенной, и их общего учителя-создателя. От воспоминаний о путешествии с Сумеречным в сад танцующих скелетов перед глазами замелькали лохмотья, которые остались от белого платья Мирры. Странно, ведь ее тело растворилось среди линий. Но кто-то будто намеренно воссоздал сожженные кости, вдохнув в них неверную жизнь пляски, напоминавшей судороги. Кто-то будто веселился и праздновал свое долгое умирание.
– Две принцессы. Обе погибшие страшной смертью, – медленно уточнил Вкитор.
– И как ты тут воцарился? Почему тут, а не там, ну… в замке брата короля, – нервно стуча зубами, спросил Рехи, вновь желая податься вперед. Но ему опять помешали черные линии.
– Когда я вырос, Страж Мира, отец, нашел меня. Вроде бы признал силу. Увидел, что я умею управлять линиями. Только черными, что уж скрывать…
Вкитор с присвистом выдохнул и как будто рассмеялся. Рехи же снова дернулся, забывая о путах. От шевеления мыслей ему всегда не сиделось на месте. Ныне его посетило невероятно простое и логичное предположение:
– Черными. Плод ненависти. Ты управляешь линиями ненависти!
– Умный пустынный эльф. Двенадцатый бы не догадался быстрее тебя, – зловеще прошипел Вкитор. – Наверное, потому что он за свои две тысячи лет никого не любил. А я люблю своего сына…
– Но вы оба монстры, – отрезал Рехи. Любое упоминание Саата сносило шаткий барьер невозмутимости. Еще немного и Рехи перешел бы на оглушительный бессмысленный вой. И с этим звуком изошли бы остатки здравого рассудка.
Нет, он не имел права на сумасшествие. Не здесь, не сейчас, ради Натта и Лойэ. И ради долга Стража. Рехи безотчетно поверил, что знание об истинных причинах Падения – это и есть его ключ к спасению.
– Да. Когда он поглотит меня, на одного монстра станет меньше. Саат сильнее меня. Он рожден в новом мире, – уже без вопросов продолжил свой рассказ Вкитор. При словах о сыне скрипучий голос пронизывали нотки теплоты.
«Я не хочу такого мира для Натта! Не хочу, чтобы он тоже стал чудовищем, как мы все! Недостаточно просто родить ребенка – важно, какой мир ты ему покажешь!» – подумал Рехи.
– Возможно, он даже сильнее Двенадцатого, – гордо заявил Вкитор.
– И он с рождения такой? С рождения питается мертвечиной? – спросил Рехи. Он слушал рассказ скорбного отца и представлял собственного сына. Любил бы он Натта, если бы тот стал чудовищем? Потакал бы его страшным поступкам? Нет, лучше даже не спрашивать себя, не сравнивать.
– С рождения? Нет! – голос Вкитора вздрогнул и сорвался на тихий бессильный плач: – Нет. Это все из-за меня. Я сделал его Стражем, я сделал его монстром. Он был таким хорошим мальчиком! Таким ласковым и прилежным. А какие стихи он сочинял всего в семь лет! На пепелище нашего мира… Стихи…
– Хорошим, говоришь? Не верю, – беспощадно отрезал Рехи.
– Поверь! Это все… все из-за любви! Из-за нее мы творим и самые прекрасные, и самые ужасные вещи, – Вкитор успокоился и повел рассказ о другом. – Три сотни лет под моим началом Бастион служил обителью для скитальцев пустоши. Я поклялся над могилой моей несчастной матери, что не стану таким, как мой отец. Что буду защищать всех, не деля людей на лагеря и королевства… Но мир уже начал рушиться.
– Почему тебе оставили целый Бастион? И кто?
– Мой отец оставил. К тому времени оказалось больше некому.
– Лиловый жрец…
