– В черных, чтоб их! В черных линия, которые только лгут! – отметил шепотом Рехи. Он отвечал, чтобы сохранить остатки самообладания, чтобы не закричать и не заплакать от досады прямо перед злейшим врагом.
– Да как ты смеешь! – возмутился Саат, но тут же расплылся в хитрой ухмылке: – Ничего, скоро ты тоже станешь частью меня.
Рехи закусил изнутри губы, чтобы не закричать, когда его пригнали сквозь переплетения линий в страшную комнату с множеством трупов на стенах. Он и позабыл, как сильно пронзает дух мертвецов пополам со слизью. Саат доводил трупы до самой гадкой стадии разложения и только тогда поедал. Рехи оцепенел, когда понял, что его намерены сделать пищей для монстра. Черные линии вцепились в руки и ноги, а потом превратились в липкую субстанцию, которая намертво притачала к кирпичной кладке.
– Счастливо оставаться, еда, – напутствовал на прощанье Саат, и через миг тяжелые двери, изображавшие дев и драконов, с металлическим скрипом затворились. Красивая картинка скрыла ужасную изнанку, будто так и устроен мир.
Рехи остался в кромешной темноте, в которой ничего и никого не видел. К тому же от дыма и вони глаза так саднило, что пришлось сомкнуть воспаленные веки. Зато к нему вернулись обоняние и слух. И лучше бы они навеки отключились, оставив его бесчувственным чурбаном на время, отделявшее от казни. Хотя тогда бы свели с ума мысли, слишком громкие, кричащие и воющие на разные голоса. Но теперь к ним приплетался лишающий сознания смрад, оседающий пыльными частицами на окровавленных губах.
«И дался же мне этот побег! Сидел бы тихо в тронном зале, считал дальше дни. Сумеречный и Митрий ведь обещали… Или… или им уже наплевать? Нового найдут, они-то бессмертные. Подождут еще триста лет. Они уже плюнули на мой мир, они о других пекутся. Хотят отрезать мой мир от них, как погрызенную ящером почерневшую конечность», – судорожно думал Рехи, вертя головой, но лишь больше залепляя себя в клейкий кокон, напоминавший зловонную паутину. Рехи подозревал, что материал, которым пользовался Саат, состоит из перемолотых трупов, соединенных с черными линиями. Здесь они скопились особенно густыми соцветиями.
– Ох-х-х, – разносились тяжелые вздохи в темноте пополам со слабым трепетанием тухлого воздуха. Они пронзали насквозь, как и собственное рваное дыхание. Рехи задержал воздух, чтобы не слышать этот сбивчивый звук, но тогда в груди поселился невыносимый пожар. Он зашелся кашлем, который разрывал обожженную дымом гортань.
– Кто здесь? Кто-то в своем уме? Это ты… Страж? Настал и твой черед? – донесся с противоположной стены надтреснутый старческий голос. Рехи, даже находясь на пороге помешательства, сразу узнал его. Сколько раз этот каркающий звук будил его ранним утром, чтобы заставить предстать перед народом.
– Вкитор?! Что ты здесь делаешь? – оживился Рехи. Осмысленный разговор хоть как-то отвлекал от жалящего роя сожалений и страхов. В преддверии конца собственное тело взбунтовалось: Рехи чувствовал буквально каждый волос на голове, каждую неровность стены, упиравшуюся в спину, каждый зазубренный ноготь на пальцах ног и рук.
– Пришло время подпитать силы моего сына, – отозвался Вкитор, похоже, не испытывая подобного ужаса, лишь сожаление. – Ничего. Все хорошо. Пусть поест. Он ведь всегда так голоден. Да, пусть поест. Я прожил уже три сотни лет.
Рехи слышал голос, как с другого конца мира, из другого времени. Он окончательно запутался, что происходит наяву, что во снах. Лишь трупный дух выбрасывал из обессиливающего забытья.
– Триста лет?! – вскинулся Рехи, намеренно раззадоривая свое любопытство: – Как старый адмирал и все, наказанные долгой жизнью… Кто ты?
Вкитор долго молчал, настолько долго, что Рехи засомневался в реальности собеседника. Лишь слабое надтреснутое дыхание резало неподвижную тишину в темнице обреченных.
– Никто, – наконец просипел Вкитор с невеселым коротким смешком. – Плод ненависти последнего Стража Мира и одной несчастной женщины из вражеского лагеря. Одной… принцессы. Враждебной для Стража Мира.
– Страж мстил за Мирру?
– За свою принцессу, да. Страшно мстил. Он пришел к дочери короля. Брата его убиенного короля.
– Злого брата?
– Злой-добрый… кто разберет? Было одно королевство и два брата. Отцы часто делили владения между сыновьями.
«И часто сыновья начинали воевать друг против друга. И где меж ними добро или зло?» – задумался Рехи, чтобы отвлечься от гула колотящегося сердца.
Они вели разговор спокойными голосами, чтобы стенаниями и воплями не сорваться за грань безумия. Но все нутро скручивалось от ужаса бессилия. Впервые Рехи не видел и шанса на спасение. Тенями вокруг него метались образы недавно убитых членов отряда. Они вставали ровной шеренгой и с осуждением глядели на того, во имя кого безвременно погибли. Голод вины впивался в руки и ноги, с жадным чавканьем черных линий выкачивая последние силы.
